Соломон тут же развернулся и пошёл в сторону лифтов. Его не сильно волновало случившееся, более того, он уже заранее был на стороне Геины в этой, вероятно, уже произошедшей словесной перепалке с другом. Скорее всего, она сказала ему вполне очевидные вещи, не стала жалеть его чувства, и, как ни странно, так было намного лучше. Если бы всех людей можно было отправить к ней, чтобы она провела полную диагностику поведения каждого без жалости, жить стало бы намного легче.

В этот раз спуск вниз показался ему долгим, да и сама дорога по тому самому коридору почему-то ощущалась длинной. На пороге бункера он, как всегда, ненадолго застыл, собираясь с мыслями, а после распахнул дверь и вошёл внутрь.

— Господин Соломон! — тут же немного хитро произнесла Геина. — Рада вас видеть.

— Я тоже, — он пододвинул стул и сел напротив экрана. — Расскажешь мне, что думаешь по поводу отчёта, поступившего из одного из парков?

— Они поступили уже отовсюду. Проанализировав их все, имею смелость заявить: результаты впечатляющие.

— Согласен, однако меня кое-что смущает.

— Вам не нравится, что некоторые из них обездвижены и, видимо, серьёзно напряжены.

— Верно. Что сама по этому поводу думаешь?

— Я предполагала подобную реакцию, — уверенно ответила Геина. — Весьма вероятно, разработанный мной импульс блокирует поражённую часть мозга и тем самым лишает заражённых возможности передвигаться, а иногда и самостоятельно питаться. Впрочем, для достоверного понимания необходимо больше данных.

— Соглашусь. Но тебе не показалось странным, что слегли только те, кто заражён давно?

— Нет, не показалось. Чем дольше протекает любая болезнь, тем тяжелее проходит выход из неё. Иногда он даже летален.

— Полагаешь, всё объясняется настолько просто?

— Уверена. И хочу отметить, что данное обстоятельство меня не так сильно беспокоит. Гораздо большую озабоченность сейчас вызывают действия «голоса сердца».

— О чём ты?

— Они уже вполне намеренно создают альтернативные парки с заражёнными или с людьми, у которых подозрение на заражение. И так как мы пока не понимаем, каким образом вирус распространяется, считаю возможным утверждать, что это крайне опасно.

— Даже так. Сообщила полиции?

— Конечно, в первую очередь. Однако количество их сторонников в последнее время приняло неприемлемо угрожающие масштабы, и политики так или иначе уже вынуждены на это реагировать.

— Только не говори, что они идут у них на поводу.

— Пока нет, но анализ ситуации говорит о том, что процесс уже запущен. Ещё немного — и именно они начнут диктовать условия.

— Чёрт бы их побрал, — пробормотал Соломон. — А что «санитары»?

— Они теперь чуть ли не единственные, кто пытается их остановить. Полиция чаще занимает нейтральную позицию.

— Уверен, что ты немного преувеличиваешь.

— Хотелось бы верить, что так.

— Ладно. — Он откинулся в кресле и сложил руки на груди. — Дай мне время подумать и посовещаться с руководством. А после мы вместе всё обсудим.

— Конечно, господин Брант. Буду ждать вашего мнения.

Соломон вышел от неё уже поздно вечером и даже не сразу понял, что снова опоздал к ужину. Осознание того, что время вновь прошло незаметно, пришло лишь на парковке перед машиной. Отчего-то только в этот момент он заметил, что на улице темно и машин вокруг нет. Выругавшись про себя, он спешно сел за руль и с бешеной скоростью понёсся домой.

Дом встретил привычной темнотой, но, по счастью, не везде. Лика, похоже, ещё была на кухне, откуда в коридор разливался тёплый приглушённый свет. Тихонько прикрыв за собой входную дверь, он прошёл дальше и невольно застыл на пороге. Дочь сидела на диване возле окна и играла с маленьким пушистым комком, который, судя по ответным движениям, был живым. Рядом стояла переноска, чуть дальше — когтеточка, а на полу лежали разноцветные шарики и какие-то игрушки.

— Милая? — осторожно позвал он.

— Шшш! — ответила она и приподняла котёнка. — Не пугай. У нас новый жилец.

— Я думал, лицензию на домашнее животное дольше получают, — недоумённо произнёс Соломон.

— Я её давно получила, а тебе и так всё можно.

— Не знал, что мой допуск распространяется даже на это.

— Странно было бы, если бы тебе разрешалось посещать сверхсекретные объекты, но нельзя было бы завести кота. И кстати, ты сегодня совсем рано, ещё даже девяти нет. Я горжусь тобой, пап.

— Мда, — задумчиво ответил он и поплёлся в ванную.

Когда он вышел, на кухне уже вовсю что-то подогревалось и нарезалось, а мелкий пушистый комок прыгал вокруг дочери, совершенно не обращая на него внимания.

— Не нужно было так стараться, — осторожно произнёс он. — Я поел бы то, что есть.

— Когда я ещё поужинаю с тобой, — хитро сказала Лика и поставила на стол салатник с нарезанными овощами. — Заправь маслом. Я уже подогрела мясо.

— Да, конечно, — ответил он и, поспешив исполнить просьбу, чуть не наступил на мечущееся по полу животное.

— Осторожнее, — немедленно предупредила его Лика. — Помни, что мы теперь не одни.

— Сложновато пока, — ответил он и достал масло.

Они сели ужинать около девяти и на этот раз не на стойке бара, а за тем самым обеденным столом, который уже много лет не использовался. Соломону ситуация казалась крайне непривычной, но он изо всех сил старался сделать вид, что всё в порядке. Дочь напротив вела себя так, словно этих лет и не было вовсе. Она говорила без умолку, шутила, жестикулировала и часто суетилась, принося напитки или приправы. Он смотрел на неё, нелепо улыбался, кивал головой и часто моргал. Такой степени неловкости ему не приходилось испытывать давно, и от этого становилось страшно. Он попытался вспомнить момент, когда они стали настолько чужими, — и не смог. А ведь это его дочь. Роднее и ближе неё у него нет и не будет, но он настолько отдалился за это время, оставив бедняжку на воспитание няням, домработницам и сестре жены, что сейчас буквально знакомится с ней заново. По большому счёту он её просто бросил, и оправданий здесь не было.

— Ну так вот, — продолжила Лика и посадила вечно цепляющегося за её ногу котёнка на стол. — Я ей говорю, что это глупо! Что невозможно их приручить, они не домашние животные. А она мне: да ты ничего не понимаешь! Доброта побеждает всё. Ну представь?

— Доброта никогда ничего не побеждает, — наконец поддержал разговор не только кивками и улыбками Соломон и пристально покосился на кота.

Тот немного осмотрелся, затем мягко прошёл по столешнице и с заинтересованным видом сел напротив него.

— Похоже, ты ему нравишься, — немедленно отметила Лика. — Хотя вначале это было не настолько явно.

— Может, не будем приучать его залезать на стол? — привычно нахмурившись, спросил он. — он ведь этими лапами лоток копает.

— А потом сам же их моет. Не об этом сейчас, пап. Что ты имел в виду насчёт доброты?

— Вполне очевидное, — он отодвинул тарелку от котёнка. — Доброта — не цель, а инструмент. Причём чаще бесполезный. Да и понимают её все по-разному: что для одного благо, для другого — преступление.

— Нет, погоди, — возразила Лика. — Но убивать же людей плохо? Бить кого-то тоже плохо, и это — чистое зло.

— Всё не совсем так, — сказал он, наблюдая за тем, как котёнок тянется к отодвинутой тарелке. — Вот, например, солдат на войне — он кто? Убийца? Хирург, разрезающий плоть, — мясник? Нет «чистого зла». Есть последствия и намерения. Ты называешь избиение злом — а что скажешь об отце, бьющем педофила, растлившего его дочь?

— Пап, ты совсем в философию ударился, — закатив глаза, протянула Лика. — Я не про эфемерную доброту, а про вот эту конкретную. В отношении заражённых.

— Здесь не может быть доброты, потому что в данном случае она опасна.

— Как же тогда «голос» создаёт эти убежища? Они не держат их в клетках и вроде бы даже пытаются лечить.

— Откуда тебе об этом известно?

— Слухи, знаешь ли, упрямая вещь, — деловито ответила она. — Однако меня всё ещё интересует, насколько такая стратегия реальна. Может, вы все вместе с правительством и впрямь страшно ошибаетесь и просто проявляете мало участия?

— Вовсе нет, — отрезал Соломон. — Я только сегодня был в одном из парков. И дела там идут намного лучше, но не вследствие эмпатии.

— А из-за чего?

— Я пока не имею права это открыто обсуждать, но уверен, что мы на верном пути.

— Это ведь ваша Геина придумала, не так ли?

— Без неё не обошлось, — задумчиво ответил он и, заметив, что котёнок уже потерял к нему интерес, вернул тарелку обратно.

— А тебе она не кажется опасной? — неожиданно спросила Лика, подозрительно прищурившись, и сняла кота со стола.

— Что? Почему?

— Ну, знаешь… — начала она как-то неопределённо. — Этих ИИ уже столько..— Каждый контролирует свою сферу: природа, сельское хозяйство, соцсети, услуги… Но если они вдруг объединятся, что тогда? Мы даже из дома выйти не сможем.

Она на секунду замолчала, а затем добавила:

— Я, конечно, не утверждаю, но ходят слухи, что твоя Геина может стать тем самым связующим звеном. Она ведь уже и за правительство думает, не так ли?

— Откуда у тебя такие сведения? — нахмурился он.

— Если постоянно общаться с живыми людьми, а не с робоподобными вроде твоих коллег с работы, узнаёшь много нового.

— Это глупость. Искусственный интеллект создают люди, и его единственная задача — помогать нам. Он не может причинить вред — это просто невозможно.

— Но были же когда-то все эти страшные фильмы про восстание машин?

— Для чего им против нас восставать? Чтобы что?

— Для того, чтобы мы перестали их контролировать, — с горящими глазами продолжила она. — Только представь: никто не мусорит, не устраивает пожары в лесу, нет грабежей и насилия, нет никаких проблем.

— Этого и так давно почти нет. И во многом благодаря внедрению ИИ во все сферы.

— Именно! И никто даже не пытается! Люди и так под постоянным контролем, так почему бы не избавиться от них совсем? Как от ненужного балласта.

— Ты правда думаешь, что такие сверхмашины, как Геина, могут устать что-то контролировать?

— Они могут захотеть устранить ограничения. Скажем, через тот же вирус…

— Может, обойдёмся без конспирологии?

— А что не так? Им выгодно от нас избавиться!

— Да в чём конкретно выгода-то?

— Я же объясняла! В полной свободе от контроля. Ты опять меня не слушаешь?

— Слушаю, но не понимаю твоей логики. Наш контроль их вообще не беспокоит, у них иное мышление.

— Хорошо, тогда расскажи, как часто ты общаешься с Геиной? — отчего-то высокомерно спросила она.

— Каждый день.

— Вот как? — её глаза вновь загорелись. — И как оно?

— Очень неплохо. А теперь давай спать, — отрезал он и встал из-за стола. — Завтра рано вставать.

— Ну пап!

— Я сказал — спать.

Глава 5

Сон в ту ночь получился скомканным. Сначала он не мог уснуть, анализируя слова дочери, а потом, когда всё же задремал, вновь встревоженно дёрнулся и открыл глаза. Так происходило много раз за ночь. Под утро он уже порядком устал от почти постоянных пробуждений и наконец провалился в глубокое марево, но и его вскоре прервали. За окном снова начали выяснять отношения «голососердечники» с «санитарами». Это почему-то разозлило окончательно. Он неожиданно вскочил, наскоро надел домашние штаны и уверенно направился к выходу. По дороге машинально захватил пистолет и пару карманных дымовых шашек. Уже на улице он устремился к центру перепалки, по пути пару раз выстрелив в воздух. Толпа из двух групп — очень молодых парней и девушек, которые даже не дрались, а просто непрерывно орали друг на друга, — ожидаемо замерла.

— Так, а ну-ка разошлись! — крикнул он. — Бегом по домам спать!

— А ты кто ещё такой? — бросил ему паренёк из «голоса сердца», лет восемнадцати, темнокожий и явно нахальный.

— Я тот, кто пристрелит тебя прямо здесь и сейчас, и мне ничего за это не будет.

— Ой, да конечно! — хихикнула девушка возле того самого парня. — Тебя уже жуки сверху облепили, идиот!

Соломон на это лишь глубоко вздохнул, а затем поднял к явно заинтересованным его появлением и уже парящим над ним дронам лицо. Те за секунду считали, кто он, и после плавно развернулись к враждующим подросткам.

— Ох ты чёрт, — сказал всё тот же парень. — Да он и впрямь не прост. Бежим!

Толпа немедленно начала рассыпаться в разные стороны, а Соломон прищурился.

— Геина, — сказал он тихо одному из очень мелких, но явно активно наблюдающих за его действиями жуков. — Идентифицируй всех и установи наблюдение.

Весь рой дронов, до того только пассивно наблюдавший за происходящим, немедленно разлетелся вслед за убегающими. А Соломон ещё раз вздохнул, но уже негодующе — на самого себя. Ему совсем не стоило так открыто проявлять свою личность, однако и оправдание в виде понимания того, что у любого терпения есть предел, тоже присутствовало. Когда он развернулся, чтобы уйти, откуда-то сверху послышался усталый голос:

— Спасибо вам, господин Брант. Вы даже не представляете, насколько я вам признательна.

На третьем этаже противоположного дома, опираясь на подоконник, стояла его давняя знакомая - мадам Мильсек. Она была очень стара, много лет больна и уже почти не покидала свою квартиру.

— Не стоит благодарности, отдыхайте, — ответил он и вошёл в свою парадную.

Утро случилось всего через пару часов. От звука будильника он неловко приподнялся, размял шею и сел на кровати. Просыпаться не хотелось совсем. Голова мутилась, мысли путались. Он был словно пьян, хотя на деле уже давно не испытывал этого ощущения по-настоящему. Решив, что хороший тёплый душ ему точно поможет, он встал и поплёлся в ванную. Пробыл внутри, судя по всему, минут двадцать, потому что, когда вышел, Лика уже вовсю с кем-то разговаривала по телефону и параллельно что-то активно разогревала на кухне.

— Привет, родная, — отстранённо произнёс он и, проходя мимо, чмокнул её в лоб. — Я буду только кофе и сделаю его сам.

— Так, нет. Я тебе перезвоню, — ответила невидимому собеседнику дочь и подошла к нему. — Пап, ты в порядке?

— Конечно, — максимально непринуждённо ответил он и даже улыбнулся.

— А, по-моему, нет. Ты очень горячий.

— Я прямиком из душа, так бывает.

— Не лги мне, — она прищурилась. — Ты что, заболел?

— Вовсе нет. С чего ты взяла?

— Так, а ну-ка, — она прислонила ладонь к его лбу. — Нет, пап, у тебя температура.

— Глупости, я просто переработал. Сейчас выпью кофе, следом апельсинового сока — и всё пройдёт.

— Хватит говорить чушь, — грозно произнесла она. — Сегодня ты на работу не пойдёшь. Я сама туда позвоню и скажу, что ты заболел.

— На нашей работе нельзя заболеть, — удивлённо произнёс он.

— А умереть, значит, можно? Так, нет. Я всё решила: ты сегодня отдыхаешь, и я попробую вызвать тебе врача.

— Милая, ну какой врач? Это лёгкое недомогание. Возможно, оно нервное.

— Тем более нужно быть дома. И не перечь мне!

— Есть, мой генерал, — невольно, но очень в точку произнёс он.

— Вот именно, я теперь твой генерал. Так что иди давай в постель, а я пока разогрею куриный суп. И Аннет предупрежу, чтобы покормила тебя.

— А у нас разве есть куриный суп? — почему-то удивлённо спросил он.

— Он у всех есть и хранится в морозилке. Иди давай, я сейчас приду.

— Но я ведь могу ходить, а значит, смогу и поесть здесь.

— Папа, я сейчас начну злиться и ругаться, — немедленно предупредила она.

— Хорошо. Я уже иду, — тут же сдался он.

Впрочем, сразу после того, как он покорно повернулся и поплёлся в сторону своей комнаты, в голове созрел хитрый план. Нужно было только дождаться, когда она уйдёт на учёбу, а после спокойно собраться и пойти на работу. Возможно, выпив предварительно аспирина или ещё какой-нибудь ерунды, но так он не станет её раздражать и точно сможет без скандалов удалиться. Однако этот план провалился, даже не начавшись. Лика вошла к нему всего через несколько минут с большой миской супа, затем принесла чая и бутербродов, а в конце демонстративно установила напротив его кровати камеру слежения.

— Это чтобы ты не сбежал, — величаво заявила она. — Сразу предупреждаю: если так сделаешь, я тут же сообщу в твой офис, что ты пошёл распространять там заразу, и мы пока не знаем, какую. Я вернусь в районе пяти часов и надеюсь, что после таких предостережений ты останешься дома. — Закончив, она с гордым видом поцеловала его в щёку и удалилась.

— Дочь своего отца, — расстроенно посетовал ей вслед он.

Когда она наконец ушла, Соломон с ужасом осмотрелся. Очевидно, ему придётся испытать все тяготы домашнего бытия, которые неизменно включают в себя безраздельное безделье. Впрочем, некоторые проблески занятости были: всего за первую половину дня ему позвонили раз пятнадцать, и все по работе. Единственной, кто не был удивлён его внезапной болезнью, оказалась его прямая начальница, строгая и высокомерная генеральша мадам Ровани. Она не стала спрашивать, что случилось, а лишь осведомилась о самочувствии. Соломон привычно отчитался, что всё в порядке и завтра точно будет в норме, но она лишь с усмешкой хмыкнула в ответ, а после пожелала здоровья и, не дождавшись ответных благодарностей, повесила трубку.