Луиза больше не откровенничала, лишь раз сжала губы в тонкую полосу, когда телефон пискнул, оповещая о сообщении. Я не стал допрашивать. Если бы произошло что-то серьезное, то она сказала бы мне, поэтому мы молча копались в цифрах, пока день медленно проходил мимо.

Мы закончили уже вечером, я все еще был трезвым, Луиза – напряженной. Нам ничего не оставалось, кроме мрачного, тяжелого ожидания. Что будет дальше, не знал никто. Даже Роберт, который разрушил хрупкое равновесие, построенное Тайфуном буквально на крови. Почему-то я был уверен, что семья Санчес не пойдет против Аарона. После всего вряд ли осмелятся. Иногда даже Лукас Санчес вспоминал о чести.

Луиза скупо попрощалась, я тоже не собирался оставаться в клубе. После всех новостей захотелось тишины, которую я мог найти только в одном месте. В старом порту, где притаилась небольшая яхта родителей, на борту которой витиеватыми буквами было выведено «Аид и Персефона». История, которая, по словам отца, повторяла их с мамой жизнь. Он редко о ней говорил, но когда все же рассказывал что-то, его глаза слезились, а я понимал, что он тоже человек. Такой же, как и все мы. Оказывается, он тоже умел любить.

Он случайно увидел ее в яблоневом саду, не смог отвести взгляда и грозился похитить, если она не согласится выйти за него замуж. Не знаю, сколько правды в этой истории, но я почему-то думал, что отец вполне мог устроить похищение и быстрое венчание. В конце концов, он никогда не отступал от цели. В этом они с Робертом были похожи. Странно, что их связывала давняя вражда, а не дружба.

Отец часто брал меня, Марию и Лу в море, мы наблюдали, как солнце медленно клонилось к закату. Девочки высматривали звезды на небосводе, а я учился управлять яхтой, самостоятельно выходить в море, и к своим девятнадцати годам уже умел почти все.

Яхта была небольшой, поэтому я мог управляться с ней один. Отец гордился мной. Только единственное, в чем он не мог меня поддержать, – в моем пристрастии к мотоциклам. Мне редко удавалось садиться на байк – сначала запреты отца, потом строгий взгляд Лу, за которым скрывалась тревога. Но каждый раз, когда у меня получалось сбегать среди ночи, я становился не просто свободным, я был самой свободой. Ощущал движение ветра, запахи, сменяющие друг друга, скорость, от которой иногда мутило желудок. Я на несколько часов отпускал привычную жизнь и жил.

Но сейчас ступил на дорожку, ведущую к веренице белых бортов. Море всегда помогало прочистить мысли. Вряд ли сейчас оно стало исключением.

Или им и стало?..

В темноте мелькнула фигура, звякнул металл, а затем раздался тихий, протяжный стон. И конечно, я не главный герой фильма или книги, но я все равно направился на звук.

В портах часто промышляли воры. Мне не хотелось лишиться чего-нибудь ценного, чего-нибудь, что напоминало бы о родителях, так что я собирался, если и не поймать, то хотя бы спугнуть хулигана.

Но за поворотом вместо воришки я наткнулся на девушку, которая бесцеремонно пробралась вчера в мой клуб. Она сидела прямо на земле, держась за лодыжку.

– Кажется, это судьба? – хмыкнул я, присев рядом. Элизабет поджала губы, будто совсем не обрадовалась моей компании, но все же позволила осмотреть ногу. По коже расходился длинный порез, на котором маленькими капельками выступала кровь.

– И мне все еще не интересно твое имя, – проговорила она, вздернув подбородок и заставив меня рассмеяться. Я с легкостью поднял Элизабет. Она шикнула, когда больная нога коснулась земли, и ухватилась за мои плечи, долго вглядываясь в глаза.

– Думаешь, попросить о помощи или послать к черту?

– Помощь была бы кстати, – выплюнула Элизабет так, словно одно только слово «помощь» оседало кислотой на языке, как от дольки лимона. Я едва не рассмеялся, подхватывая ее на руки и направляясь к яхте. – Только не говори, что хочешь сунуть меня в лодку! – взвизгнула она, вцепившись в мою шею и едва не повалив нас обоих.

– Успокойся, ненормальная. Ты воды боишься?

– Мало ли что делают парни с девушками на лодках!

– Это яхта.

– Тем более!

– Я просто хочу обработать твою ногу, – устало выдохнул я, опуская ее на пирс. Элизабет вперила в меня взгляд и, кажется, вообще собиралась сбежать.

– И только?

– О боже, да.

– Ладно, – сдалась она, наблюдая за тем, как я шагнул на поверхность, а затем помог ей перебраться.

Яхта качнулась, из-за чего Элизабет рухнула на меня, снова ухватившись за плечи.

– То есть как падать в мои объятия, так тебе интересно, а как узнать мое имя, так тебе все равно? – прошептал я, наклонившись к ней. Элизабет тяжело сглотнула, пухлые губы приоткрылись, а карие глаза нашли мои. Смеяться расхотелось. Лунный свет игрался на ее лице, усыпанном веснушками, застревал в бусинах на волосах, подсвечивал цепочки на шее и серебряные кольца на пальцах. Она казалась жутко красивой. Жутко живой. И я мог бы стоять так вечно, но не хотел напугать ее, поэтому кашлянул и отстранился.

– Ты мне вообще ни в каком виде не интересен, – буркнула она, когда я скрылся в каюте, чтобы найти аптечку.

– Мурашки на твоей коже говорят об обратном, – прокричал я. Она не знала обо мне ничего, даже имя. Я не знал о ней ничего, кроме имени, но почему-то эта ночь казалась лучшей за долгое время.

Тусклый свет освещал все вокруг, на небе рассыпался целый хоровод звезд, яхта покачивалась на волнах, разбивающихся о борт, Элизабет молча наблюдала за обстановкой вокруг, словно маленький котенок, который заблудился в огромном мире. Признаться, я чувствовал себя примерно так же.

– И откуда у простого бармена яхта? Ты тут вроде уборщика? – Она мило сморщила нос, рассматривая обстановку.

– Досталась по наследству.

– Вместе со стаканами и трубочками для коктейлей?

– Можно и так сказать, – усмехнулся я, помогая ей добраться до каюты, усадил на кровать и уже при свете осмотрел рану на ноге.

Простая царапина.

– Неужели так старательно пыталась от меня убежать?

– Так легко привел меня к себе, а вдруг я собиралась ограбить парочку лодок? – Она потянулась вперед, с вызовом наблюдая за тем, как я обхватил тонкую лодыжку и поставил ее ногу на свое бедро. Элизабет шумно втянула воздух, сжала простынь, а я, не сдержавшись, провел пальцами вверх по бархатной коже.

За это Элизабет вполне могла ударить меня. И оказалась бы права. Но она молча наблюдала за моими действиями. Эта девушка – огромный комок загадок. В одну минуту она могла поступать так, как ей заблагорассудится, а в следующую уже совершенно по-другому, сводя с ума всех вокруг.

– А ты хотела это сделать? – Я поднял голову, едва не стукнувшись об острый подбородок макушкой.

– Нет!

– Тогда, я думаю, все в порядке, правда? Я же всего лишь косплей мафиози, вряд ли у меня есть набор избавления от трупа, – наверное, лучше умолчать о том, что он реально у меня был. – Знаешь, буду называть тебя Элзи. Раз уж ты не хочешь знать мое имя, то я воспользуюсь тем, что мне твое известно.

– Тогда я буду называть тебя красавчик, – прошептала Элизабет, заглянув в мои глаза. Ее нога скользнула по бедру выше.

Неприлично высоко.

Я перехватил ее, растянув губы в усмешке.

– Что там делают парни с девушками на лодках?

– Ну я ведь не говорила о том, что делают девушки с парнями, – она подалась ближе, сокращая расстояние между нами до какой-то парочки сантиметров. В нос ударил легкий цветочный аромат.

Это совсем неправильно.

Мы знакомы всего два дня. И то «знакомы» – громко сказано, но почему-то в момент, когда пальцы, усыпанные кольцами, скользнули на мою шею, а Элизабет сдвинулась на самый край кровати, мысли стерлись.

Она сама меня поцеловала. Легко коснулась губами, проверяя реакцию. И конечно, сопротивления не встретила. Я растерялся. Хотя нет. Я ошалел, замерев на какую-то долю секунды, а потом… потом ее язык прошелся по моей нижней губе, скользнул в рот, сплетаясь с моим. Это отрезвило подобно уколу кофеина, заструившемуся по венам.

Поцелуй со вкусом растопленного шоколада и спелой вишни – тягучий, сладкий, мягкий, пробуждающий откуда-то из глубины сознания томное желание.

Мы совсем друг друга не знали, но сплетали языки и губы так, будто на наших плечах десятилетия вместе – таким правильным все казалось.

Мои пальцы легли на ее бедра, она слегка развела ноги в стороны, позволяя устроиться между острых коленей, а затем и вовсе стянула с себя вязаный топ, обнажая точеную фигуру.

Мои ладони поднялись, очерчивая ее талию, несильно сжимая бронзовую кожу, проводя по ребрам и останавливаясь на груди.

Элизабет из-под полуопущенных ресниц наблюдала за тем, как мои губы проделали тот же путь, что и руки, как язык обвел торчащий сосок, прочертил дорожку до шеи.

Тихий стон разлетелся по каюте, теплые пальцы Элизабет обхватили мои щеки, она несколько секунд вглядывалась в мое лицо. Может быть, хотела передумать, может быть, пыталась прочитать мысли. Я не знал. Но в конце концов ее губы снова коснулись моих. Так, будто мы остались одни на дрейфующей яхте в океане.

Элизабет потянула с меня футболку, ловко расстегнула ремень на брюках, пока я расправлялся с пуговицей на ее коротких джинсовых шортах. Девчонка явно была фанаткой хиппи. Может быть, поэтому казалась немного безумной. И я бы не сказал, что это пугало. Кажется, она жила ярче, чем любой существующий человек. Хотелось бы и мне иметь такую свободу, выбирать, кем хочешь стать, что делать, но у меня была только эта ночь. Ночь, когда мир еще не содрогался от событий.

Мы избавились от одежды, я потянулся к тумбочке за презервативом. Элизабет опустилась на кровать поверх одеяла, совершенно обнаженная, ни капли не стесняясь своей наготы. Она любила себя. Это виделось в каждом взгляде, в каждом движении.

И сейчас, когда она касалась себя, игриво закусив губу и не отводя взгляда от меня, я был готов сойти с ума от желания. Хотелось стать частью ее свободы. И я сделал это – устроился между стройных ног, тягуче медленно поцеловал, убеждаясь в том, что ее поцелуи походили на пьяную вишню. Она вся была пьянящей. Иначе и не объяснялся этот безумный секс с первой встречной девушкой.

Я толкнулся вперед, Элизабет тихо застонала, ухватившись за мои плечи и сцепив ноги за спиной. Кажется, ее уже совсем не беспокоила царапина.

И я наблюдал за приоткрывшимися губами, за тем, как Элизабет втягивала воздух сквозь сжатые зубы, как закатывала глаза и как крупные бисеринки пота скатывались по бронзовой коже. А она не стеснялась помогать себе пальцами, несдержанно стонала и оставляла смазанные поцелуи.

Вдруг Элизабет приподнялась, положила ладонь на мою грудь и посмотрела снизу вверх.

– Хочу быть сверху, красавчик.

Кто я такой, чтобы отказать?

Я легко перевернулся, устраивая Элизабет на своих бедрах. Она плавно опустилась, слегка сжала грудь.

Элизабет двигала бедрами, опускалась и поднималась, касалась чувствительных мест, наклонялась ко мне, чтобы оставить на губах легкий поцелуй, дурманящий рассудок и уносящий в наслаждение.

Руки блуждали повсюду, по телу разносились легкие волны удовольствия, а по комнате летали стоны, перемешивающиеся с самыми разными оттенками звуков.

Элизабет замерла, а затем задвигалась быстрее, закатывая глаза и прикусив губу. И за ее наслаждением можно было наблюдать вечно, но я не мог больше сдерживаться.

Движения становились развязнее, резче, глубже. Стоны громче, протяжнее. Вдохи короче, чаще. В воздухе сплетались страсть, желание и наслаждение.

Элизабет замерла, коснулась моего лба своим. Я поймал ее губы, сжал кожу на бедрах, шумно выдохнул и откинулся на подушки. Элизабет опустилась рядом, прикрыв глаза и пытаясь выровнять дыхание. Я повернулся к девушке, разглядывая темные волосы, бусины и кольца, веснушки на щеках, россыпь сережек в ухе, тонкую шею и ключицы.

– Я все еще не хочу знать, как тебя зовут, – пробурчала Элизабет, открыв глаза. Я усмехнулся, нависнув сверху:

– Ну если все было плохо, то почему твои глаза так закатывались?

– Было хорошо, – усмехнулась она, приподнявшись на локтях, хлопнула ресницами. – Но на один раз.

– Ты очаровательна, – рассмеялся я, упав рядом. И пусть это совершенно неожиданный секс на одну ночь, Элизабет все равно придвинулась ближе, закинула на меня ногу и положила голову на плечо. Казалось, что время замедлило свой ход, а осень не торопилась обнять холодом.