Цитаты из книг автора «Кэти Макгэрри»

Фотографы уже перешептываются, обмениваясь мнениями насчет моих очков. Должно быть завидуют, потому что на мне очки смотрятся сексуально.

– Его любили, – говорит Элль. – Немногим так повезло в жизни. Верно. И не только в отношении собак, но и людей. – Ты тоже спасла меня, Элль. Спасибо. – Я уже говорила, что ты этого достоин. Так было и так будет. – Элль поднимает голову, проводит пальцами по моему лицу и целует в губы. – Люблю тебя. Я тоже ее люблю. Так, что и словами не выразить. Многим этого не понять. Целую ее в ответ и пристраиваюсь поближе. Сладкие поцелуи заканчиваются. Элль кладет голову мне на грудь, и мы, обнявшись, засыпаем.

Она еще поплакала, что тоже было неплохо. Годами мы не лили слезы, и накопилось их немало, так что пришло время начать избавляться от боли. Держать ее в себе бессмысленно, а что нам нужно, так это больше думать друг о друге. И если с ненавистью тоже ничего не получилось, то почему бы не попробовать с любовью, ведь терять-то в любом случае нечего.

В приемной ветеринарной клиники горит свеча, которую зажигают, чтобы пришедший знал, что семья прощается со своим любимцем. Свеча – просьба понизить голос, знак того, что здесь люди, потерявшие частичку души. А еще мягкое напоминание, что в мире есть те, кто понимает, что не все любимые и члены семьи стоят на двух ногах. Некоторые стоят на четырех, некоторые любимы так же, как и люди, и большинство, если не все, любят в ответ сильнее, чем большинство людей. Та горящая свеча в приемной клиники произвела на нас столь сильное впечатление, что Элль зажигает еще одну в комнате Холидей и теперь смотрит на нее так, словно огонек может вылечить сердце. Если получится, буду смотреть на пламя всю ночь.

В эти несколько коротких последних месяцев я так и не узнала, что можно ощутить такую радость и испытать такую боль. Но это жизнь. И чтобы разбить раковину, созданную моими родителями, и вырваться из нее, нужно быть чем-то покрепче заботливо сделанной бумажной куклы. Любовь – не пробежка по открытому и ровному лугу, но подъем на высочайшую гору, когда приходится ломать ногти и обдирать пальцы и когда, достигнув вершины, видишь, что это еще не конец, а начало, и что спуск к следующей горе долог и труден.

Опускаю голову и про себя проклинаю сестренку. Надо было предполагать, что она все ему выложит, но я думал только о другом: как спасти ее. Он выходит на поляну и окидывает меня оценивающим взглядом. Мне это ни к чему. За этим гадом я наблюдаю с тех пор, как он начал встречаться с моей сестрой, и все его мерзкие делишки держу в уме. К тому же в руке у него пистолет. А значит, он победитель уже по умолчанию. – Ты как меня нашел? – спрашиваю я. – Проверил кое-какие твои старые местечки. Я демонстративно оглядываюсь: – Здесь я не бывал. – Нет, но на вечеринке кое-кто видел, как ты ушел в этом направлении. Парень с собакой. Есть в этом что-то олдскульное, а? – Есть. – Когда-то я был большим мастером по части трепа ни о чем. Теперь уже нет. Я почти не боюсь, хотя и следовало бы, но в ироничности есть что-то бесчувственное. Парень разрушает жизни. Кому, как не ему, оборвать мою.

По моей просьбе водитель останавливается и высаживает меня у того самого магазина, в ограблении которого меня обвиняли. Поэтично. Как тексты Эминема. По-живому, до крови, прямо под дых.

– Элль. Уже положив руку на перила, я оглядываюсь и вижу, как из столовой выскальзывает Синтия. В руке у нее флешка. Синтия протягивает ее мне, но при этом так стреляет глазами то влево, то вправо, так нервничает, как будто передает бомбу. – Возьми. – Что это? – Копия файла Хендрикса. Я удивленно моргаю и тоже оглядываюсь – не наблюдает ли за мной кто-то. – И что? Дрожащей рукой Синтия отбрасывает со лба прядку волос. – Об этом никто не знает. Твой отец будет жутко зол, но я провела с Хендриксом немало времени и убедилась, что он хороший парень и заслуживает лучшего. Я согласна, но мой отец нет. – И что мне с этим делать? – Не знаю. Может быть, ты отдашь ее Хендриксу. Убедишь его передумать. Убедить его вряд ли получится, но я беру флешку, потому что понимаю, чего этот подарок может стоить ей. – Спасибо.

Иногда для большой победы приходится приносить жертвы. Хендрикс сам согласился стать такой жертвой. Он понимает, что потеря одного ради спасения многих – цена высокая, но достойная.

– Так ты что хочешь сказать? Что нам вообще ничего делать не надо? Что пусть Дрикс так и живет, считаясь преступником? Что ему нет места в программе для юных исполнителей только из-за того, что система плохая? Что у него нет никаких шансов на будущее? Мама смотрит на меня такими холодными глазами, что я даже ежусь. – Ему не следовало рассказывать всем, что он натворил. Дрикс сам так решил. Доступ к материалам его дела закрыт.