18 октября 2023 года
Я сидела на кухне в своей квартире и смотрела на два предмета, лежащие на столе передо мной. Слева – официальный отчёт о смерти Рональда Шпигеля. Предварительная причина: «острое обезвоживание неясной этиологии». Справа – тот самый кусочек обугленного дерева с миниатюрной спиралью. Я стащила его с места происшествия, сунув в карман, когда Бен отвлёкся. Теперь он лежал на чистой салфетке, как артефакт из другого мира.
Я протянула палец, провела по гладкой, как стекло, поверхности. Опять тот же леденящий холодок, знакомый и чужой одновременно. Никаких следов пепла на коже не оставалось, но пальцы слегка немели, будто от лёгкого разряда тока.
В голове снова пронеслось: «Гори…»
На этот раз это не было шёпотом. Это было чувство. Тягучее, тёплое, соблазнительное. Как будто мне предлагали глоток самого лучшего в мире виски в тот момент, когда я замерзала насмерть.
– Чёрт, – я с силой потёрла виски. – Собирайся, Морган. Думай.
Я открыла ноутбук и полезла в базу данных инцидентов. Искала всё, что могло быть хоть как-то связано. Пожары с необъяснимыми жертвами. Случаи странного обезвоживания. Исчезновения.
И я нашла.
Не в нашем округе. В соседнем. Год назад. Пожар на заброшенной лесопилке. Среди погибших был один… «аномальный». Местный мусорный магнат, известный тем, что его предприятия годами травили реку отходами. Его тело нашли в стороне от основного очага. Официальная причина – отравление угарным газом. Но в примечаниях дежурного врача мельком упоминалось: «кожные покровы аномально сухие». На это не стали обращать внимания. Спишут на особенности горения.
Но я то знала.
Связь была. И Шпигель, и этот магнат. Люди, нанесшие ущерб. «Скверна», как сказал бы тот… голос в моей голове.
Раздался резкий стук в дверь. Я захлопнула ноутбук и сунула камень в карман джинсов.
– Открывай, Морган, я знаю, что ты дома! – это был Бен.
Я вздохнула и открыла. Он стоял на пороге с пиццей в одной руке и шестипаком пива в другой. Его лицо было сердитым.
– Привет, – сказала я.
– Не «привет», – он прошёл на кухню и поставил еду на стол. – Что это было сегодня, Лейла? Ты чуть не дотронулась до трупа! Ты вела себя так, будто видела призрака.
– Может, и видела, – пробормотала я, отворачиваясь, чтобы разлить пиво по бокалам.
– Опять это? – Бен устало провёл рукой по лицу. – Слушай, я понимаю. С Диланом… это было ужасно. Но ты ищешь там чего-то, чего нет. Ты цепляешься за сверхъестественное, потому что реальность слишком дерьмовая, чтобы её принять!
– А ты не думал, – я повернулась к нему, сжимая холодный бокал так, что костяшки побелели, – что может сверхъестественное иногда становится реальностью? Что может мы столкнулись с чем-то, для чего у нас просто нет слов в протоколе?
– Нет! – он ударил кулаком по столу, и пицца подпрыгнула. – Нет таких слов! Есть огонь, вода, угарный газ и человеческая глупость. Всё! Ты слышишь меня? Всё!
Он смотрел на меня, его грудь вздымалась. В его глазах был не гнев. Был страх. Страх за меня. Страх, что я схожу с ума. И в этот момент я чуть не сломалась. Чуть не согласилась с ним, чтобы вернуть всё на круги своя.
Но в кармане холодок от камня просочился сквозь ткань, и в голове, тихо-тихо, словно обещание, повторилось: «Гори…»
Я посмотрела на Бена. На своего друга, который пытался меня спасти.
– Ладно, – сказала я, опуская глаза. – Прости. Нервы.
Он вздохнул с облегчением и потянулся за куском пиццы.
– Всё в порядке. Просто… держись от этого дела подальше, ладно? Пусть шериф разбирается.
Я кивнула, делая вид, что соглашаюсь. Но мы оба знали – это ложь. Дверь распахнута. И я уже сделала свой первый шаг в темноту.
Мы ели пиццу почти молча. Сквозь жвачку сыра и томатного соуса я чувствовала всё тот же привкус пепла. Он стал моей личной приправой. Бен пытался шутить, рассказывать о каких-то глупостях с дежурства, но его слова отскакивали от меня, как горох от стены. Я была не здесь. Я была в лесу, перед телом Шпигеля, и в моих ушах звучал тот самый хруст.
– Ладно, – Бен отпил последний глоток пива и встал. – Мне пора. Утром смена. Ты точно в порядке?
– Абсолютно, – я подняла на него глаза и попыталась изобразить подобие улыбки. – Спасибо, что зашёл.
Он постоял ещё мгновение, оценивающе глядя на меня, затем кивнул и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив меня в полной, давящей тишине.
Я тут же вернулась к ноутбуку. База данных инцидентов была унылой и безликой, как и всё в нашей работе. Но теперь я знала, что ищу. Я сузила критерии: необъяснимые случаи, сухая, словно мумифицированная кожа, отсутствие видимых причин для смерти. И ещё один фактор – близость к старым, особенно лесным пожарам.
И я нашла ещё одно дело. Всего в сорока милях отсюда, два года назад. Погибла женщина. Её тело нашли в небольшой роще, которая пятью годами ранее сильно пострадала от пожара. Официально – сердечный приступ. Но в отчёте патологоанатома была сноска, на которую никто не обратил внимания: «Наблюдаются участки локальной дегидратации эпидермиса, аналогичные воздействию экстремального сухого жара, при отсутствии ожогов или признаков возгорания на одежде и в непосредственной округе».
Я откинулась на спинку стула, и по телу пробежали мурашки. Это была не случайность. Это был узор. Призрачный, едва заметный, но он был. Он был здесь и раньше. Он действует уже годы.
Эта мысль была одновременно ужасающей и… обнадёживающей. Значит, я не схожу с ума. Значит, это реально.
Я потянулась за своим планшетом, где хранились все служебные фотографии с пожара в Черном Кедраче. Я пролистала десятки снимков: чёрные стволы, задымлённое небо, наша команда в полной экипировке. И вот он. Последний снимок, который сделал Дилан. Он сфотографировал стену огня всего за несколько минут до того, как всё пошло наперекосяк. Снимок был переэкспонирован, засвечен, но в самом центре пламени, если приглядеться…
Я увеличила изображение, скорректировала контрастность. Сердце заколотилось где-то в горле. Там, в самых яростных языках пламени, угадывался контур. Не человеческий. Скорее, силуэт, состоящий из клубов дыма и искр, но с неестественно вытянутыми конечностями и словно бы пустотой вместо головы. И в этой пустоте – две точки, два крошечных, невероятно ярких уголька.
Я резко отодвинула планшет, как будто он ужалил меня. Мои ладони вспотели. Это было не доказательство. Ни один суд не принял бы это во внимание. Но для меня это было всем.
В ту ночь я долго не могла уснуть. Я ворочалась, и каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела эти два уголька в пламени. А под утро мне приснился сон. Я стояла на краю выжженного поля, и передо мной возвышался тот самый дымный силуэт. Он не двигался, просто смотрел на меня. И в тишине, гулкой, как в вакууме, прозвучало не слово, а имя.
«Аш-Бик'ах».
Я проснулась с этим именем на губах. Оно обжигало, как глоток виски. И я поняла, что мне нужно делать дальше. План был безумным, отчаянным. Но другого выхода у меня не было.
Утром я позвонила на станцию и сказала, что беру отгул. Потом села в машину и поехала в сторону резервации. Я помнила, как однажды, много лет назад, на лекции по безопасности в лесах, выступала старейшина. Она говорила о духах стихий, о старых договорах и о цене, которую платят те, кто их нарушает. Её звали Наашеэли. И если кто и знал что-то об Аш-Бик'ахе, так это она.
Резервация Плезант-Пойнт. 19 октября 2023 года
Дорога вилась меж холмов, поросших жухлой осенней травой и низкорослыми соснами. Я ехала на север, проезжая мимо табличек с названиями посёлков, которых нет на туристических картах. Сюда не заглядывают случайные путешественники. Это была земля народа пассамакводди, одного из племён конфедерации вампаноаг. Я знала это из тех же архивов, что искала прошлой ночью, пытаясь подготовиться к встрече, которой боялась.
Резервация Плезант-Пойнт встретила меня неброско. Несколько ухоженных домиков, мобильные дома, школа с выцветшей росписью на стене, изображающей орла и черепаху. Дальше, в глубине, виднелись более старые постройки – лонгхаус с его характерной вытянутой формой и покатой крышей, напоминающий мне о том, что традиции здесь живы, даже если спрятаны под слоем современности.
Я остановила машину у края гравийной дороги, не решаясь въехать дальше. Чувство было такое, будто я стучусь в чужой дом без приглашения. Воздух пахёл иначе – дымом от печей, сушёными травами и влажной землёй. Тишина была не пустой, а наполненной – шелестом листьев, криком вороны где-то вдали, мерным стуком топора.
Мне указали на небольшой серый дом в конце улицы, почти у самого леса. Перед ним на низкой скамье сидела пожилая женщина. Она что-то очищала – на коленях у неё лежала плетёная корзина, полная фасоли. Её волосы, цвета воронова крыла с проседью, были заплетены в две толстые косы. Лицо, испещрённое морщинами, казалось вырезанным из старого дерева. Она не подняла головы, когда я подошла, но я знала, что она меня заметила ещё у машины.
– Меня зовут Лейла Морган, – сказала я, останавливаясь на почтительном расстоянии. Голос прозвучал неестественно громко в этой тишине.
Женщина закончила с одним стручком и отложила его в другую корзину. Только тогда её тёмные, невероятно живые глаза поднялись на меня.
– Я знаю, кто ты, – её голос был низким и ровным, словно шум далёкого водопада. – Пожарная. Та, что выжила в Черном Кедраче. Та, что ищет ответы в пепле.
У меня перехватило дыхание. – Вы… Наашеэли?
Она медленно кивнула и жестом указала на место на скамье рядом с собой. – Садись. Говори, зачем пришла.
Я опустилась на грубые доски, чувствуя, как подкашиваются ноги. С чего начать? С Дилана? С высохших тел? С шепота в голове?
– Я думаю… я столкнулась с чем-то, – выдохнула я. – С духом. С силой. Оно связано с огнём. Оно убивает, но не огнём, а… холодом. Оно оставляет знак. Спираль.
Я достала из кармана тот самый кусочек обугленного дерева и протянула ей. Моя рука дрожала.
Наашеэли не стала брать его. Она лишь склонилась и внимательно посмотрела. Её лицо не изменилось, но в глазах что-то промелькнуло – не страх, а нечто вроде старой, знакомой печали.
– Ты прикоснулась к нему, – сказала она не как вопрос, а как констатацию. – И он прикоснулся к тебе. Ты слышишь его голос.
Это было утверждение. От него по спине побежали мурашки.
– Да, – прошептала я. – Он говорит «Гори». И… мне приснилось имя. Аш-Бик'ах.
При звуке этого имени Наашеэли закрыла глаза, будто помня что-то очень давнее и горькое. Она долго молчала, и только её пальцы медленно перебирали сухие стручки фасоли.
О проекте
О подписке
Другие проекты