Вороны

Ворона обыкновенного, именуемого на латыни сorvus corax, окружает множество суеверий. В старину тех, кто понимал их пение, считали безумцами, пораженными помешательством, от которого нет спасения.

Зов ворона. Книга мертвых. Том 10465

Не успела Анна проснуться, как на нее немедленно обрушились события вчерашнего вечера. Эффи с ножом у горла Аттиса. Предложение найти способ справиться с проклятием. Отблески пламени в глазах Аттиса.

Анна снова видела его во сне. Его губы почти уже коснулись ее губ, но в самый последний миг он растаял как дым, оставив ее в одиночестве на лестнице слушать надрывные крики воронов.

Воспоминание о том их поцелуе… о том вечере после школьного бала преследовало Анну, точно самый прекрасный в мире призрак. Эхо мгновения, когда она почувствовала себя живой как никогда. Это все было не наяву. Не наяву.

Анна потянулась взять книгу, которая все еще лежала на кровати, но рука ее потрясенно застыла. Рядом с ней, запутавшись в белоснежном облаке одеяла, чернело перышко – словно оброненное вороном, вылетевшим прямиком из ее снов. Но как? Вчера вечером она выбросила перышко в окно… и своими глазами видела, как оно улетело. Это новое? Или вчерашнее вернулось обратно? Анна положила его в книгу и захлопнула ее, не зная или, скорее, не желая знать, что оно пытается ей сказать.

В телефоне обнаружились две вчерашние эсэмэски от Роуэн:

Как дела? Я только что потратила четыре часа, обсессивно разглядывая фотки Дэниела Серкиса в Интернете. Я ненормальная?

Еще час. Ну точно, ненормальная. Ты как? Ответь мне!

Кухня до сих пор хранила следы вчерашнего празднества: бокалы из-под шампанского, грязные тарелки, бенгальские огни и продолжавший извергаться прямо на столешницу шоколадный вулкан. На заднем плане провокационно переливались и подмигивали с полок разноцветные магические принадлежности ремесла Селены, словно хотели поинтересоваться: «Ну и что ты теперь будешь со всем этим делать?»

После отъезда Эффи с Аттисом первые несколько дней Анна только и делала, что исступленно приводила дом в порядок: драила, вытирала пыль, раскладывала вещи по местам и наводила лоск на комнату за комнатой; упорядочивала по цветам, типам и назначению содержимое полок. От старых привычек было не так-то просто избавиться. Однако все эти занятия не принесли ей успокоения, на которое она так рассчитывала. Забыться за уборкой не удалось; дом, казалось, со злорадным удовольствием сводил все ее усилия на нет, а на полках Селены сам собой вновь радостно образовывался кавардак.

Она понимала, что теперь пытаться поддерживать в доме порядок совсем без толку. Эффи с Аттисом вернулись, и их возвращение нарушило все что можно. Придуманный ими план при свете дня казался вовсе не таким уж и надежным… Другой способ положить конец проклятию. Осуществимо ли это? Им с Эффи нужно было восстановить все, что удалось разузнать их матери. Как возникло проклятие? Кто наложил его? Почему? Кто создал заклинание, благодаря которому на свет появился Аттис? Каким образом он был создан? Стояло ли за этим нечто большее? Все эти вопросы вихрем пронеслись у нее в голове, некоторое время роились вокруг, но потом камнем ухнули на землю. Что имеется у них в распоряжении? Заклинание, которое, вполне возможно, больше не существует, гадальщик, чье местонахождение им неизвестно, и Песахья с Ягой Бабановой, которые позволяли себя отыскать, лишь когда сами того хотели.

Анна распахнула заднюю дверь, ведущую в сад. Небо было обложено низкими неподвижными облаками. Она подбросила сена козлу Аттиса Мистеру Рамсдену – это был школьный маскот, которого Аттис украл в прошлом году и назвал в честь своего самого нелюбимого учителя. Козел подбежал к ней и принялся тыкаться носом в ладони. Анна прижалась лбом к его голове, вдохнула мускусный запах шкуры. В воздухе тянуло дымком из кузницы: Аттис снова развел огонь в горне.

Анна закрыла глаза. А вдруг все это притворство? Аттиса их план, казалось, не слишком убедил. А вдруг он согласился только для отвода глаз, а сам поджидает подходящего момента, чтобы снова попытаться принести себя в жертву?

– Нет! – воскликнула Анна вслух, обращаясь к козлу.

Мистер Рамсден заблеял в ответ.

Не может же Аттис снова сделать такую глупость. С другой стороны… сделал же он ее однажды. Он ненормальный, с него станется повторить. А может, они все ненормальные, если поверили в то, что существует другой способ? Или это я ненормальная, что поверила им всем? Может, единственная цель их плана – убедить ее в том, что Эффи с Аттисом не вместе, хотя на самом деле это не так. Может, они в эту самую минуту сейчас вдвоем в комнате Эффи, в ее постели…

Вот увидишь, дитя мое, они обдурят тебя, – прошелестел на ветру ехидный тетин голос.

– Спасибо, что кормила Мистера Рамсдена, пока я был в отъезде.

Анна обернулась и увидела Аттиса.

Дверь кузницы выходила в сад, и она не слышала, как он поднялся по ступеням. Она попыталась взять себя в руки, смущенная подозрительным пике, в которое свалились ее мысли, и насмешливым выражением, с которым Аттис смотрел на ее пижаму. Она была в клеточку. Ее купила тетя. Анна обхватила себя за плечи руками. Оставалось только надеяться, что Аттис не видел, как она вела беседы с козлом.

– Я думала, я одна не сплю в такую рань, – пробормотала она смущенно, отворачиваясь обратно к Мистеру Рамсдену.

– Ты же меня знаешь, я никогда не сплю.

На нем уже был его всегдашний наряд: темные джинсы и белая футболка.

«А знаю ли?» – очень хотелось спросить Анне, но она прикусила язык.

Мистер Рамсден снова ткнулся ей в руку.

– Кажется, Мистер Рамсден переметнулся к тебе.

Аттис протянул руку и погладил козла по носу.

– Он сказал мне, что теперь я у него любимица.

Аттис рассмеялся. Смех у него был звонкий и бархатистый.

– Что ж, этого и следовало ожидать.

Анна развернулась, чтобы идти:

– Пойду я, пожалуй… надо переодеться.

– Я бы на твоем месте не стал. Клетчатое тебе к лицу.

Теперь ласковая насмешка звучала в его голосе. Но Анна не рада была ее слышать. Зачем он вообще пришел сюда, застав ее врасплох, и шутил, как будто… как будто и не было никогда того поцелуя. Как будто он не сказал ей неправду. Как будто он никуда не уезжал.

Видимо, он почувствовал ее отстраненность, потому что улыбка сползла с его лица. Анна двинулась мимо него, но он шагнул к ней:

– Анна… – Он запустил руку в спутанные волосы. – Я просто… – Он кашлянул. – Я хотел извиниться за все то, что случилось вчера вечером. Это было уж слишком. Я не знал, что Эффи собирается выкинуть что-нибудь такое…

– Ты же знаешь Эффи, – отозвалась Анна чересчур поспешно и чересчур высоким голосом. – Она времени даром не теряет. Со мной все нормально. Я думаю, это хорошая идея. Разобраться с нашими делами.

Разобраться с нашими делами. Как будто они могли запихать проклятие обратно в горшок, из которого оно вырвалось. Здесь, при свете дня, Аттис казался более реальным, а его границы – более четкими. И тем не менее в нем и впрямь сквозило что-то… не вполне человеческое. Какая-то кипучая энергия, которая делала его непохожим на весь остальной мир. Как будто он был не менее живым, чем все остальные, а более. Быть может, дело было в заклинании, благодаря которому он появился на свет и которое призвано было сверкать, манить и отвлекать. Одни эти его глаза чего стоили – один светлый, как заклинание, второй темный, как капкан.

Губы его шевельнулись, как будто он хотел сказать что-то еще, но не знал, с чего начать. Молчание, повисшее между ними, стало казаться непреодолимым, наэлектризованным до предела; так много всего стояло за ним, о чем нельзя было говорить и невозможно исправить. Анне невыносимо было видеть зарождающееся выражение жалости на его лице.

– Мне надо идти, – произнесла она и бросилась прочь.

Не нужна ей его жалость. Ей вообще ничего от него не нужно. Она не может себе позволить зависеть от него.

Едва очутившись у себя в комнате, Анна пожалела о том, что не нашла в себе сил ретироваться не настолько поспешно. Все еще продолжая переживать, она открыла ящик прикроватной тумбочки и нашарила костяной ключ Аттиса. Она знала, что его следует вернуть, но почему-то не могла заставить себя сделать это. Не сейчас. Анна некоторое время сжимала его в руке, потом вернула обратно в ящик и решила распаковать еще несколько коробок с вещами. Нужно же было чем-то себя занять. Она наткнулась на фотографию, которую Селена подарила ей в прошлом году: на ней ее родители были запечатлены в саду на Кресси-сквер. Ее мать держала на руках двух спящих младенцев. Эффи и я. Счастливые и довольные, ничего не подозревающие о том, что очень скоро вся их жизнь разлетится вдребезги.

Анна коснулась лица матери, жалея, что ей не довелось увидеть его в движении. Гадая, какого цвета были ее глаза на свету. Анна почувствовала, что ее решимость готова дать трещину, и взяла себя в руки. Она должна попытаться не только уничтожить проклятие, но и найти способ быть сестрами с Эффи. Ради их матери. Нельзя допустить, чтобы ее смерть оказалась напрасной. Анна откопала среди вещей рамку и, вставив в нее фотографию, пристроила на прикроватной тумбочке.

Когда она снова спустилась, Эффи с Аттисом были вдвоем на кухне.

Аттис рылся в холодильнике:

– В этом доме нет ничего съестного, кроме торта. – Он обернулся к Анне. – Вы с Селеной что, все это время тут святым духом питались?

– Практически.

Он покачал головой:

– Нужно сходить в магазин.

– Меня лично торт на завтрак вполне устраивает, – заявила Эффи.

Она сидела на столешнице, уткнувшись в телефон и жуя остатки вчерашнего праздничного угощения.

– Тебя всегда все устраивает, главное – чтобы еда была не твоей заботой, – поддел ее Аттис.

– Совершенно верно.

Анна опустилась на стул рядом с ней и улыбнулась утренней улыбкой, но Эффи даже не оторвалась от телефона. Тогда Анна решила разобрать почту – среди прочего там обнаружилось письмо из школы. Она с опаской вскрыла его, предчувствуя что-нибудь нехорошее, но это оказалась обычная организационная информация о начале занятий и поздравление с началом учебного года от нового директора, мистера Рамсдена.

– Это что? – поинтересовалась Эффи, но тут же с отвращением сморщилась. – Фу-у. Школа. А нам обязательно туда возвращаться?

– По закону – нет, – отозвался Аттис. – Но в таком случае Селена может перестать давать тебе деньги.

Эффи закатила глаза.

– Наш директор теперь мистер Рамсден, – сообщила Анна. – Что не может не радовать, учитывая то, как сильно он нас всех ненавидит. Вернее, главным образом Аттиса.

Аттис притворился уязвленным в лучших чувствах:

– Ненависть – это слишком сильное слово. У нас сложные отношения. Думаю, в глубине души он питает ко мне слабость, несмотря на все его испепеляющие взгляды и угрозы.

– Я уверена, мы сможем неплохо над ним позабавиться, – произнесла Эффи, в глазах которой, похоже, перспектива возвращения в школу заиграла новыми красками.

– Эффи, – Анна с серьезным видом посмотрела на сестру, – в этом году никаких шуток над директором. Ты же в курсе, что Конноти будут судить по обвинению в отношениях с Дарси?

На этот раз у Эффи хотя бы хватило совести изобразить на лице виноватое выражение, прежде чем снова уткнуться в свою тарелку.

– А Дарси от своих обвинений не отказывается…

– От своих бредовых обвинений, – фыркнула Эффи.

– Самая убедительная ложь – та, что перемешана с правдой, – сказала Анна.

Угрызения совести, мучившие ее все лето, тошнотным комом всколыхнулись в желудке. Эффи сняла на камеру Дарси Дьюлейси, самую популярную и, наверное, самую жестокую девочку в их параллели, с предыдущим директором, а потом показала видео на школьном балу. Репутация Дарси была мгновенно и безвозвратно погублена, после чего та заявила, что подпала под влияние сатанинского ведьминского культа, процветающего в стенах школы, который и толкнул ее на этот роман. Чувство вины не отступало, не давая Анне дышать. Они не были сатанинским культом, но они были ведьмами и действительно пустили в ход заклинание слухов, которое вышло из-под контроля и в итоге привело к злополучному роману.

– Дарси недвусмысленно дала всем понять, что обвиняет во всем нас, – пробормотала Анна. – Все взгляды будут прикованы к нам.

– Я очень на это рассчитываю.

Эффи слизнула с пальцев глазурь.

Анна изо всех сил пыталась сохранить видимость самообладания:

– Ты что, забыла прошлый год? Мы сколотили ковен, распустили отвратительные слухи, спровоцировали роман между ученицей и директором и попали в новости…

– Ничего я не забыла. – Эффи нахмурилась. – В этом году мы должны поставить себе намного более амбициозные цели.

Анна не хотела смеяться, честное слово, но не выдержала и рассмеялась. А что еще ей оставалось?

– Мне что, пора подыскивать себе новую школу, да?

– Ты только дашь Эффи новую цель, – заметил Аттис.

– Он прав, – согласилась Эффи, не отрываясь от телефона.

– Я серьезно, – запротестовала было Анна, но тут по лицу Эффи пробежала судорога.

– Вороны… – вырвалось у нее.

Сердце у Анны оборвалось.

– Что такое?

– Они в новостях.

Эффи развернула экран телефона так, чтобы Анна с Аттисом могли прочитать заголовок.