В память о Баде Томпсоне, Леонарде Мизинце и Рути Февиг, моих наставниках и друзьях

Kent Nerburn

Lone Dog Road

Copyright © 2025 by Kent Nerburn

Original English language publication 2025 by New World Library, California, USA

© Флейшман Н., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

КоЛибри Fiction^®

Часть 1
Беглецы

Южная Дакота Июль 1950 г.

Тоскливый гудок в ночи

Леви

– Сядь же ты, Рубен.

– Мне страшно.

– Сядь, говорю. Деда сказал, чтоб ты меня слушался.

– Деда умер.

– Откуда тебе знать?

– Я знаю.

– Нет, не знаешь. Просто сядь, и все.

Схватив брата за руку, я с силой потянул его вниз. Терпеть не могу так делать. Но иначе он не понимает. И вообще не хочет понимать. Да и не способен. Но притом всегда ужасно упрямится. Мне кажется, люди, у кого с мозгами не в порядке, потому отроду строптивые, что так они не натворят ничего, что приведет их к беде. Вечно не хотят делать, что им говорят. Как вот сейчас Рубен – не хочет сесть, когда поезд поворачивает.

– Ты можешь выпасть.

– Я – не выпаду.

– Откуда тебе знать?

– Знаю. Не выпаду.

Лицо у него недовольно сморщенное, волосы во все стороны торчат, как у поркупина^[1]. Я протянул руку, чтобы хоть как-то их пригладить.

– Знаешь, что? Дедушка сказал, чтобы ты меня слушался. И мама тоже. А я сейчас велю тебе сесть.

– Дедушка умер, и я не должен никого слушаться.

– Ничего он не умер. Ты вечно так говоришь, когда кого-то не видишь рядом. Мама велела нам бежать. И сказала, чтобы я за тобой присматривал.

Он повернулся ко мне спиной и уставился в темноту.

* * *

Нам повезло, что мы смогли залезть на поезд. В какой-то момент я уж думал, сейчас откинем копыта. Прежде я видел, как запрыгивают в вагон ребята постарше. Просто бегут вдоль состава, точно собаки на охоте – совершенно вроде бы расслабившись, пока не наберут ту же скорость, что и поезд, – и вот тогда вдруг хватаются за лесенку сбоку товарного вагона и резко подтягиваются, будто вскакивают на лошадь. Но они-то старше и могут забираться в седло аж выше своей головы и кидать камни так далеко, что и не видно, где те упадут. Мы же с Рубеном еще до этого не доросли: мне всего одиннадцать, а брату и вовсе шесть. К тому же у Рубена с головой не так, как у всех, и он никогда не делает то, что ему сказано. И все же нам понадобилось уехать. Податься в бега. Так велела мама.

– Просто садитесь на поезд и уезжайте, – сказала она. – Иначе они придут и заберут Рубена, как забрали дедушку. Так что немедля бегите к железке и постарайтесь попасть на поезд. Заставь Рубена делать то, что ты скажешь. Не дай ему сбежать и не допусти, чтобы с ним что-нибудь случилось. Это говорю тебе я. А ты должен слушаться матери.

– Я-то слушаюсь, мам. Вот только Рубен не станет.

– Заставь его. Скажи, я так велела. Скажи, что дедушка тоже наказал тебя слушаться.

Поезд грохотал ужасно громко. Мне приходилось кричать, чтобы брат меня услышал.

– Рубен, мне так мама велела. Она сказала, чтобы я заставил тебя слушаться и делать то, что я скажу.

Он сидел скрючившись, обхватив руками колени.

– Не надо было меня толкать.

– Мне пришлось, Рубен. Двери оказались слишком высоко.

– Да, но мне было больно.

В поезде все вокруг страшно скрежетало, гремело и сотрясалось.

– Я вообще едва сумел забраться. Сам же видел. Я висел, зацепившись, а поезд набирал ход. Я бы мог свалиться под колеса. И мне бы отрезало ноги. Что б ты тогда делал?

– Мне было больно, когда ты меня толкнул. Ты не должен был меня толкать.

На этом он закрыл руками уши, потом вообще натянул куртку на голову.

В вагоне было темно. Пахло будто залежалым зерном – одновременно сладко и тошнотно. Колеса непрестанно грохотали, а когда поезд поворачивал, раздавался визг и скрежет. И другой конец вагона не просматривался.

Я наклонился к самому уху Рубена:

– Как по-твоему, там никого нет в другом конце вагона?

– Никого, – буркнул Рубен.

– Уверен? Мне будто послышался какой-то звук.

– Там никого нет. Точно говорю.

От его уверенности мне стало спокойнее. Такие вещи Рубен всегда хорошо чувствует. Он может зайти куда-то в комнату и сразу понять, что там находится. Или посмотреть на какую-нибудь кипу или стопку и с ходу определить, сколько там чего. Бывало, он вообще ничего не говорил, даже когда к нему обращались, а на следующий день в точности воспроизводил, кто и что сказал. Прямо будто эхом повторял.

– Как ты все это запомнил? – удивлялся я.

– Что?

– Ну, то, что вчера тут люди говорили.

– Нет, я ничего не запоминал.

– Но ведь запомнил!

Иногда он так меня этим бесил, что подмывало стукнуть. Но я никогда этого не делал. Только хотел.

* * *

Куда направлялся поезд, я вообще не представлял. Мне, наверное, следовало бы переживать из-за того, что нам пришлось бежать из дома и что мы даже не знаем, куда едем. Но мне было уж слишком страшно. К тому же, когда рядом Рубен, он вытесняет все прочее из головы. Постоянно приходится думать о нем и о том, что он собирается сделать и как его от этого удержать. Или убедиться, что он сделал именно то, что надо. С ним как с малым дитём. Или с упрямым осликом.

Я так разозлился на него – ведь он ни за что не желал садиться и ему было плевать, если мне поездом отрежет ноги, – что совершенно забыл про страх. Вот потому-то я порой и рад, что Рубен рядом. Кругом слишком много чего надо бояться, а Рубен заполняет в голове все уголки, где мог бы запрятаться страх. К тому же, как я рассудил, Создатель не допустит, чтобы такому, как он, причинили зло, а значит, если я буду держаться к нему поближе, то и со мной все будет в порядке. Так что Рубен был для меня чем-то вроде талисмана. Но все равно ужасно меня бесил.

Так проехали мы много, много часов, когда наконец поезд стал замедлять ход. Я высунул голову из открытого проема. Впереди виднелись огни какого-то города – точно светлячки, сбившиеся в стайку в темноте. Мне было и радостно это видеть, и печально: почти что каждый такой огонек означал собравшуюся за ужином семью, в которой разговаривали и смеялись. И это заставило меня вспомнить о маме и дедушке.

Тут поезд издал пронзительный гудок – мощный и протяжный, полный одиночества. Аж четыре раза. Ту-у-у! Ту-у-у-у! Ту-у! Ту-у-у-у-у-у! Иногда кажется, что машинист напоследок нарочно тянет за рукоять подольше, испуская этот тоскливый гудок в ночи.

Мне подумалось, каково это – оказаться внутри тех самых светящихся теплых домов и слышать этот звук из уютной постели. Кого-то при этом наверняка потянет в дорогу – захочется сесть на такой вот точно поезд и уехать куда-нибудь, где еще ни разу не был. А кто-то, может быть, просто почувствует себя очень счастливо и радостно в своей кроватке. И от этого мне сделалось еще грустнее. С расстояния все это выглядело совершенно иначе.

Поезд между тем заметно сбавил скорость.

– Давай-ка, Рубен, вставай!

Брат свернулся на полу калачиком.

– Самое время соскочить. Наверняка здесь добрые люди. К детям всегда относятся хорошо. Даже белые.

– Оставь меня в покое, – пробурчал он. – Я сплю.

– Ты всегда так говоришь. Но я знаю, что это вранье.

– Нет, не вранье. Я правда сплю.

– Как ты вообще можешь спать, когда вагоны так качает?

– Это напоминает, как меня качала мама. Отстань.

Рубен поближе подтянул к груди колени и еще плотнее закрыл голову курткой. Мне даже показалось, что он плачет.

– Ну, пошли же, – продолжил уговаривать я. – Сможем раздобыть себе еды.

Я уже хотел поднять его и потащить насильно, но тут состав дернулся, и я свалился с ног. Поезд стал быстро набирать ход, и городок поплыл мимо. Послышался знакомый гудок. Ту-у-у-у! Ту-у-у-у! Ту-у! Ту-у-у-у-у-у! И вскоре город превратился в скопление огоньков, исчезающих в темной дали.

Я сел, прислонившись спиной к стене. Подумал про те оставшиеся позади дома. Как бы я хотел сейчас быть дома!