Она моргнула и тем самым словно вырвалась из мыслей, которые одолевали голову. Руби Грейс снова стала вышагивать, скрестив руки на груди. Я заметил, как она пытается надеть ту же маску, в которой была на момент знакомства. Ей хотелось, чтобы все поверили: она была уравновешенной, безупречной и полной достоинства леди, которая не терпит неуважительного отношения.

Но правда заключалась в том, что вместе с тем Руби Грейс была еще девятнадцатилетней девчонкой. Кто внушил ей, будто нет ничего хорошего в том, чтобы быть юной девушкой, которая даже мир-то еще не познала?

– Разумеется, – наконец ответила она. – Энтони – прекрасный человек. Он старше меня на шесть лет и очень зрелый. Только что он закончил магистратуру политологии в Университете Северной Каролины. Там мы и познакомились, – сообщила Руби Грейс, слегка кивнув мне. – В кампусе, на одной вечеринке. Он сказал, что, как только увидел меня, сразу же понял: однажды я стану его женой. А это очень мило. И он хочет заниматься политикой. – Она улыбнулась, но легкая дрожь в голосе не исчезла. – Мы обручились чуть раньше, чем я рассчитывала… спустя год после знакомства. Но, думаю, если человек твой, то это сразу чувствуешь. Понимаешь?

В ответ я только ухмыльнулся.

– А мама была так рада, когда мы объявили о помолвке, что захотела сразу же сыграть свадьбу. Голова идет кругом от того, что подготовку, которая обычно занимает год, нужно уложить в шесть недель. Но мама взяла большую часть забот на себя… Господи, как же эта женщина любит планировать! – Руби Грейс тихонько рассмеялась и продолжила: – А Энтони… именно так моя семья и представляла будущего супруга. И мы ладим, понимаешь? Нам очень весело вместе.

Почему казалось, что она пыталась меня убедить? Или, возможно, пыталась убедить себя.

– И ты его любишь, – указал я.

Она замолчала, посмотрев мне в глаза, и заправила прядь волос за ухо.

– Именно так. Я его люблю.

Я мог бы смотреть на нее так целый день, пытаясь разгадать как загадку, ответ на которую был очевиден, если призадуматься. Но Руби Грейс поежилась под моим взглядом, и, кинув взор на огромный камень у нее на пальце, я вспомнил, что этот пазл есть кому собирать – и уж точно не мне.

– Мы на месте, – заявил я и похлопал по одной из бочек, лежащих у дальней стены. Они были сложены вплоть до самого потолка, и на каждой бочке был проставлен серийный номер и прикреплена изысканная позолоченная дощечка, на которой указывалась вся информация о том, когда виски был изготовлен, разлит по бочкам, где выдерживался, и не только.

– Сколько их тут, – разглядывая ряды, сказала Руби Грейс. – И как выбрать? Мне стоит искать что-то особое?

Я поскреб подбородок.

– В каждой из этих бочек содержится исключительный виски. Только одно уже делает покупку заманчивой – то, что ты станешь обладательницей виски, не имеющего аналога, – сказал я, наконец вспомнив речь, с которой так долго тянул. – Обычно мы даем потенциальным покупателям попробовать несколько сортов для сравнения, но… – Я ухмыльнулся. – Но тут у нас возникает неловкая ситуация из-за возраста, с которого можно по закону употреблять алкоголь.

Руби Грейс засмеялась.

– Ах да, эти устаревшие традиции.

Она переступила с ноги на ногу и легонько поморщилась, глядя на бочки.

– Ты в порядке?

Она снова скривилась, перенеся вес тела на левую ногу.

– Да. Извини, это все дурацкие туфли. Я говорила маме, что не надену каблуки на винокурню, но она не разрешила надеть сапоги.

На долю секунды я представил ее в сапогах. Интересно, они будут доходить до колен, а если она наденет их в паре с шортами, будут ли оголены бедра? Или Руби Грейс наденет джинсы, которые полностью скроют ноги от моего взора?

Беккер, а ну-ка перестал думать о ее ногах.

– Сними туфли.

Брови у нее взлетели на лоб, и Руби Грейс посмотрела круглыми от удивления глазами.

– Что? – со смешком спросила она. – Не могу же я просто взять и снять обувь. – Она всплеснула руками, показывая на помещение, в котором мы стояли. – Мы на старом, грязном складе.

– А ты ведешь себя так, будто не родилась в старом грязном городе.

– Да, ну ладно, – скрестив руки, сказала она. – Но ведь я не работала на винокурне и не пасла коров в окрестностях. Я дочь мэра и росла в несколько иной атмосфере.

Она попыталась улыбнуться, а когда снова переступила с ноги на ногу, у нее тихонько вырвалось ругательство.

Я не мешкая потянулся к воротнику футболки и, стянув ее через голову, положил на землю у ног Руби Грейс.

– Вот, – протянув руку, сказал я. – Можешь встать. Может, это и не только что отполированный пол из мрамора, но твоим драгоценным ножкам будет удобнее.

Руби Грейс открыла рот и провела взглядом по моему животу и груди.

– Я…

– Снимай. Туфли, – показал я на ноги. – Если согласишься, дам тебе попробовать виски из пары бочонков. Только никому не говори и уж тем более родителям.

Она хихикнула, но наконец сняла туфли. Они упали набок, а Руби Грейс, встав на мою футболку, облегченно вздохнула и поджала пальчики.

– Боже, так намного лучше.

Я покачал головой и протянул руку к первому ряду бочек за дегустационными стаканами, которые там держали.

– Ты всегда такая упрямая?

– Но ведь я не упрямилась.

– Думаю, вот я и получил ответ, – сказал я, плеснув немного виски, и протянул стакан. – Держи. Сделай глоток.

– О, нет, – закачав головой, поспешно сказала она. – Все нормально. Как ты и сказал, я несовершеннолетняя.

– То есть ты ни разу не выпила ни одного глотка алкоголя? – возразил я.

Руби Грейс прикусила губу.

– То есть… пила, но не виски. Это мужской напиток.

Услышав ее ответ, я от души расхохотался.

– Что это, черт возьми, за разговоры такие? Виски – мужской напиток? – Я покачал головой. – Это виски. К тому же дорогой виски. Уверяю тебя, он очень вкусный, независимо от того, есть у тебя грудь или нет.

Руби Грейс покраснела и подавила улыбку, прикусив губу.

– Господи, извини. Говорю в точности как моя мать. С каждым днем становлюсь все больше на нее похожей, – задумчиво произнесла она, посмотрев под ноги, а потом снова глянула на стакан, который я держал.

Я протянул его ей.

– Только глотни. Опьянения уж точно не почувствуешь, но уловишь разницу между виски, выдержанным разными способами. – Я сглотнул. – И сможешь выбрать идеальный для будущего супруга.

Она помедлила, не решаясь, но протянула руку и взялась за другую сторону стакана. Мы легонько соприкоснулись кончиками пальцев, и я отдернул руку.

– А еще бонус, – продолжил я, пытаясь развеять неловкий напряженный момент. – Если хочешь, можешь вести себя «неженственно». Осуждать не стану. Можешь даже рыгнуть, если тебе и впрямь хочется повеселиться.

Руби Грейс засмеялась и покосилась на виски так, словно по-прежнему сомневалась, а потом пожала плечами и отсалютовала стаканом.

– О, да пропади оно пропадом! Пей до дна.

Она сделала глоток, но живо скорчила мину и высунула язык.

– Боже, да это ужасно. – Руби Грейс покачала головой и пихнула мне стакан в руки. – Больше точно не стану пробовать.

Я засмеялся, ополоснул стакан водой из бутылок, которые мы держали рядом, и наполнил тем же виски.

– Ладно, тут я ошибся. Наверное, надо было сначала рассказать, как стоит пробовать. – Я снова вручил стакан, на который она посмотрела так, словно в нем находился яд. – Сначала понюхай.

Она послушалась моего совета и снова посмотрела с сомнением.

– Не уверена, что правильно это делаю.

– Не уверена, правильно ли нюхаешь?

Она прищурилась.

– Ты прекрасно меня понял. Я не… Я таким штукам не обучена.

– Ничего, я здесь как раз для этого. – Сделав к ней шаг, я забрал стакан, а когда вдохнул, то почувствовал вместо виски ее аромат.

Руби Грейс пахла лавандой, как открытое поле в летний зной.

– Смотри, – сказал я и снова вдохнул, но теперь сосредоточил внимание на виски. – Сначала понюхай, а потом подумай, что ты чувствуешь. Дуб? Ваниль? Мед? Клен? Каждый виски пахнет по-разному, в зависимости от того, сколько его выдерживали, как обжигали бочки. Заметь, какие ноты раскроются первыми. А потом, – продолжил я, сделав первый глоток. Я задержал виски во рту, покрутив его, а потом медленно проглотил. – Распробуй его. По-настоящему распробуй на вкус. Чувствуешь ли ты различия между вкусом на кончике языка и на корне? Он обжигает или от него просто становится тепло? И какое послевкусие?

Руби Грейс завороженно наблюдала, чуть приоткрыв губы, а потом опустила взгляд на мою обнаженную грудь, когда туда упала капелька виски. Я смахнул ее большим пальцем и снова передал Руби Грейс стакан.

– Теперь попробуй.

Она сделала глубокий вдох, словно ей нужно было сосредоточиться, чтобы верно выполнить инструкции, а потом повторила за мной. И на сей раз, проглотив напиток, улыбнулась.

– Ничего себе, – сказала Руби Грейс. – Совсем другой вкус, если не опрокидывать в себя, как стопку водки.

Я хохотнул.

– Ну, виски опрокидывать не стоит. Его нужно смаковать по-теннессийски, – сказал я и сделал вид, будто приподнимаю шляпу. Я засунул руки в карманы и кивнул на следующую бочку. – Теперь попробуй из этой.

– Могу я сама налить?

Я кивнул.

– Просто немного поверни носик, не слишком сильно. Чтобы распробовать, много виски не нужно.

Она замялась, налив в стакан небольшое количество, в глазах вспыхнул огонек, а с губ сорвался радостный возглас:

– У меня получилось!

И следующие десять минут я смотрел, как Руби Грейс ведет себя, как девчонка.

Она была так не похожа на ту высокомерную женщину, которая подала мне руку во время знакомства, будто удостаивая наградой. Руби Грейс была еще совсем юной девушкой, почти перешедшей на второй курс колледжа, и сейчас она пила виски, узнавала что-то новое и просто радовалась.

Интересно, когда она веселилась в последний раз и делала ли это вообще?

По тому, как она выглядела, когда смеялась, я понадеялся, что Руби Грейс все же веселится. Понадеялся, что не впервые ее смех звучит искренне, не впервые разносится в воздухе. Смех был подобен дуновению ветра: сперва звучал мягко, а потом накатывал внезапным порывом, и был напрочь лишен стыда от того, что может безвозвратно изменить окружающую атмосферу.

Определившись насчет бочки, Руби Грейс с сожалением надела туфли, а я натянул футболку и повел ее к инфоцентру.

– Итак, – сказал я и пошел медленнее, чтобы она не споткнулась по пути к машине. – Какие планы у Энтони, когда ты вернешься в колледж?

– О чем ты?

– О том, что вы, наверное, съедетесь, а он там найдет работу? Или какое-то время у вас будет брак на расстоянии?

Она засмеялась, смотря под ноги, и волосы немного закрыли ее лицо.

– Я не вернусь в колледж.

– О… – выдавил я. – Ты не хочешь?

– Думаю, хочу… но в этом нет смысла. Видишь ли, я выхожу замуж. Я стану его женой, и забот будет невпроворот. Энтони уже начал политическую карьеру, и ему нужна поддержка, нужна моя помощь в предвыборной кампании, в усилении связей. – Руби Грейс пожала плечами. – Чтобы заниматься этим, мне вовсе не нужен диплом об образовании.

– Так вот чем ты хочешь заниматься?

– Не важно, чем я хочу заниматься, – быстро вставила она. – Меня к этому готовили.

– Готовили? – нахмурился я. – Но ты же не лошадь. Ты человек.

Руби Грейс резко замерла у входа в инфоцентр, щелкнув каблуками, и воинственно скрестила руки, посмотрев мне прямо в глаза. Ей даже ни к чему было больше говорить – я и так понял, что затронул неприятную тему, и передо мной вот-вот предстанет та женщина, которую я встретил ровно на том же месте часом ранее.

– Слушай, ты ничего обо мне не знаешь, понял? И о моей семье, о том, чего хочу или не хочу, так что перестань за меня додумывать.

– О, ты только взгляни на себя, – упрекнул я и подошел ближе, вторгнувшись в ее личное пространство. – Снова сыплешь пафосными фразочками.

Она фыркнула.

– Как говорится: в нашей провинции ничего не меняется. Думается, ты только что доказал правоту этих слов.

– Это моя работа, – выпалил я в ответ. – Доказывать зловещую правоту этих слов. Рад, что мне это еще по силам.

Мы снова стояли близко друг к другу, почти соприкасаясь грудью, и пятна на моей не слишком чистой футболке особенно выделялись на фоне белизны ее платья.

– Люси примет деньги, – кивнув на двери у нее за спиной, сказал я. – Поздравляю с помолвкой.

Она открыла рот, но я уже отвернулся, не став оглядываться.

– Спасибо задегустацию,– нарочито громко и четко произнесла Руби Грейс.

– Вперед, скажи еще громче, принцесса, – бросил я. – И угодишь в неприятности так же, как и я.

Руби Грейс промолчала в ответ, а когда я обернулся, от ее милого личика буквально валил пар, когда она резко распахнула дверь, ведущую в инфоцентр.

Я не удержался и хохотнул.

Не хотел я трепать ей перышки, но будь я проклят, если мне не понравилось выводить из себя эту прелестную птичку.