Вернулся Альфред, неся котелок, полный ледяной воды. Том поставил его возле огня так, чтобы вода была теплой, но не кипела. Агнес вытащила из-под плаща полотняный мешочек, в котором были чистые тряпки, приготовленные ею заранее.

Пришла Марта с пучком тростника.

– Зачем тебе веревка? – спросила она.

– Для одного очень важного дела. Ты все увидишь, – сказал Том. – Плети как следует.

Альфред выглядел встревоженным и смущенным.

– Пойди принеси еще дров, – приказал Том. – Надо сделать большой костер.

Радуясь, что ему нашлось дело, Альфред ушел.

Лицо Агнес напряглось, когда она снова начала тужиться, выталкивая из утробы младенца; она исторгла низкий звук, похожий на скрип качающегося на ветру дерева. Том видел, что эти потуги дались ей нелегко, забирая последние силы. Всем сердцем он желал оказаться на ее месте и самому выстрадать эти муки, лишь бы принести ей хоть какое-то облегчение. Боль вроде отпустила, и Том мог перевести дух. Казалось, Агнес задремала.

К костру подошел Альфред с целой охапкой дров.

– Мне так холодно, – едва шевеля губами, проговорила очнувшаяся Агнес.

– Альфред, подбрось дров в огонь. Марта, ложись рядом с мамой и постарайся ее согреть, – распорядился Том.

Дети с тревогой переглянулись и послушно исполнили приказание отца. Агнес обняла Марту и, дрожа всем телом, прижалась к ней.

От волнения Тома мутило. Пламя разгоревшегося костра гудело, но воздух становился все холоднее. В такой мороз ребенок мог погибнуть при первом же вдохе. Под открытым небом детей рожали не так уж редко, но обычно это происходило во время сбора урожая, когда женщинам приходилось работать до последней минуты, и земля была сухая, трава мягкая, а погода теплая. Но чтобы кто-то рожал зимой, на морозе – такого Тому слышать не приходилось.

Агнес приподнялась на локтях и раздвинула ноги.

– Что?! – испугался Том.

Ничего не отвечая, она тужилась из последних сил.

– Альфред, встань на колени за спиной мамы, чтобы она могла на тебя облокотиться.

Когда Альфред сделал, как он велел, Том расстегнул пуговицы платья Агнес до конца. Встав на колени меж ее раздвинутых ног, он увидел, что влагалище уже начало раскрываться.

– Недолго осталось, дорогая, – бормотал он, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Она снова расслабилась, закрыв глаза и откинувшись на Альфреда. Влагалище, похоже, опять сомкнулось. Вокруг стоял безмолвный лес, и только в костре потрескивали дрова. Том вспомнил разбойницу Эллен, которая рожала в лесу в полном одиночестве. Должно быть, это было ужасно. Она рассказывала ему, как боялась, что нагрянут волки и утащат новорожденного, пока она будет лежать, приходя в себя. Говорят, в этом году волки как никогда дерзкие, хотя напасть на группу людей они едва ли решатся.

Агнес вновь напряглась, и на ее искаженном страданием лице выступили бисеринки пота. Вот оно. Ему было страшно. Он наблюдал, как снова раздвинулась детородная щель, и в свете костра показалась детская головка с прилипшими к ней темными волосиками. Надо бы помолиться, да времени не оставалось. Дыхание Агнес участилось и стало прерывистым. Влагалище раскрылось еще шире – невероятно широко – и лицом вниз вышла головка. Том увидел сморщенные, прижатые к голове ушки, складочки кожи на шее.

– Голова вышла, – сказал Том, но Агнес сама это почувствовала и расслабилась. Младенец медленно развернулся, и Том смог разглядеть его закрытые глаза и ротик, мокрые от крови и околоплодной слизи.

– Ой! – пискнула Марта. – Посмотри на это маленькое личико!

Услышав ее, Агнес слабо улыбнулась и снова начала тужиться. Том подался вперед, склонившись над ней, поддерживая левой рукой головку ребенка пока выходили плечи – сначала одно, потом другое. Когда же рывком появилось тельце, Том подложил правую руку под попку и придерживал его, пока крошечные ножки не выскользнули в неприветливый мир.

Родовые пути Агнес тут же начали сокращаться вокруг пульсирующей синей пуповины, протянувшейся к животику малютки.

Том приподнял малыша и с волнением обследовал его. Было много крови, и сначала он испугался, что произошло что-то страшное, но при ближайшем рассмотрении никаких повреждений не обнаружил. Он заглянул между ножек. Это был мальчик.

– Какой страшненький! – воскликнула Марта.

– Отличный, – отозвался Том. Напряжение спало, и он почувствовал, что слабеет. – Отличный парень.

Ребенок открыл ротик и закричал.

Том посмотрел на Агнес. Их глаза встретились, и они улыбнулись друг другу.

– Марта, зачерпни из котелка миску воды, – прижимая к груди младенца, сказал Том. Дочка бросилась исполнять приказание. – Где тряпки, Агнес?

Она указала на полотняный мешочек, лежавший неподалеку. Альфред передал его Тому. По лицу сына текли слезы – впервые в жизни он увидел, как появляется на свет ребенок.

Том обмакнул тряпку в теплую воду и осторожно обтер малютку. Агнес расстегнула тунику, и Том передал ей кричащего ребенка. Соединявшая младенца с матерью пуповина перестала пульсировать, съежилась и побелела.

Том повернулся к Марте:

– Дай-ка мне веревки, что ты сплела. Сейчас увидишь, зачем они.

Она протянула ему веревочки. В двух местах он обвязал ими пуповину и туго затянул узлы. Затем ножом перерезал.

Том снова сел на корточки. Справились. Самое худшее позади. С малышом все в порядке. Он был горд собой.

Агнес придвинула ребенка к груди. Крохотный ротик отыскал ее набухший сосок и, перестав кричать, принялся сосать.

– И как он узнал, что нужно делать? – изумилась Марта.

– Это, – сказал Том. Он протянул ей миску. – Налей чистой воды и дай маме попить.

– Да-да, – с готовностью подхватила Агнес, словно только сейчас поняла, как ее мучает жажда. Марта принесла воды, и Агнес выпила целую миску, до последней капли. – Вот теперь хорошо. Спасибо.

Она посмотрела на маленького сынишку, сосавшего грудь, затем на Тома.

– Хороший ты человек, – тихо сказала она. – Люблю тебя.

Том почувствовал, как к глазам подступают слезы, он улыбнулся и отвел взгляд. Кровотечение у нее еще не остановилось. Сморщенная пуповина постепенно выходила и кольцами сворачивалась в луже крови на плаще между ног Агнес.

Ребенок перестал сосать и заснул. Агнес укутала его своим плащом и тоже прикрыла глаза.

– Ты чего-то ждешь? – через минуту раздался голос Марты.

– Детское место, – ответил Том.

– А что это?

– Увидишь.

Мать и новорожденный немного подремали, затем Агнес снова открыла глаза. Она напряглась, ее влагалище слегка раздвинулось, и показалась плацента. Том взял ее в руки. Она выглядела как бесформенный кусок мяса. Приглядевшись, он обнаружил, что плацента как будто от чего-то отодрана, не хватало еще куска. Но раньше ему не приходилось рассматривать детское место столь подробно, и он предположил, что так и должно быть, ведь оно оторвалось от утробы. Он положил плаценту в костер. Сгорая, она ужасно воняла, но просто выбросить было нельзя, это могло привлечь лисиц и даже волков.

Кровотечение все не прекращалось. Том помнил, что отторжение детского места всегда сопровождалось потерей крови, однако на этот раз ее было слишком много. Стало ясно, что кризис еще не прошел. От напряжения и голода он чувствовал слабость, но вскоре приступ миновал, и он заставил себя собраться.

– Все еще идет кровь… немного, – сказал он Агнес, стараясь не выдать беспокойства.

– Скоро перестанет, – отозвалась она. – Накрой меня.

Том застегнул юбку и обернул ноги плащом.

– Можно мне передохнуть? – подал голос Альфред.

Он все еще стоял на коленях, поддерживая мать. Должно быть, оттого, что он так долго находился в одной позе, у него онемели руки и ноги.

– Я подменю тебя, – сказал Том, подумав, что Агнес удобнее держать ребенка, если она останется в полусидячем положении, и, кроме того, находящийся сзади сможет согреть ее и защитить от ветра. Он поменялся местами с Альфредом. Тот закряхтел от боли, разгибая затекшие ноги. Том обхватил руками Агнес и малыша.

– Как себя чувствуешь? – спросил он.

– Устала.

Ребенок заплакал, и Агнес подвинула его так, чтобы он мог найти сосок. Она, казалось, спала, пока малыш сосал.

Чувство тревоги не оставляло Тома. То, что Агнес устала, было естественно, но ее сонливость беспокоила его. Она слишком ослабла.

Малыш спал, и вскоре двое других детей тоже заснули. Марта свернулась калачиком рядом с Агнес, а Альфред растянулся по другую сторону костра. Обняв жену, Том нежно ее поглаживал и время от времени целовал в голову. Тело Агнес расслабилось, и она стала погружаться во все более глубокий сон. Возможно, решил Том, сейчас это для нее лучше всего. Он коснулся ее щеки. Кожа была холодной и влажной, несмотря на все усилия ее согреть. Он просунул руку под плащ и потрогал младенца. Ребенок был теплым, сердечко стучало уверенно. Том улыбнулся. «Крепкий малыш, – подумал он. – Молодец!»

– Том! – встрепенулась Агнес.

– Да.

– Помнишь ту ночь, когда я пришла в твою хижину? Ты тогда строил церковь моему отцу.

– Конечно, – отозвался Том, лаская ее, – как я могу забыть?

– Я никогда не жалела, что отдалась тебе. Никогда, ни минуты. И каждый раз, когда вспоминаю ту ночь, мне становится радостно.

Он улыбнулся. Ему было приятно это слышать.

– Я тоже, – сказал он. – Хорошо, что ты тогда пришла.

Она подремала немного, затем снова заговорила:

– Надеюсь, ты еще построишь свой храм.

Том удивился:

– А я думал, ты против.

– Я была против, но я ошибалась. Ты действительно заслуживаешь чего-то прекрасного.

Он не мог понять, что она имеет в виду.

– Построй прекрасный собор для меня, – прошептала Агнес.

Ее сознание помутилось, и Том был рад, что она снова заснула. Ее тело обмякло, голова склонилась набок, и ему приходилось поддерживать ребенка, чтобы тот не упал.

Так они лежали довольно долго. Наконец младенец проснулся и заплакал. Агнес не реагировала. Плач разбудил Альфреда, и он, перевернувшись, взглянул на маленького братика.

Том тихонько потряс Агнес:

– Проснись! Малыш хочет кушать.

– Отец! – испуганно закричал Альфред. – Посмотри на ее лицо!

У Тома давно уже было дурное предчувствие. Она потеряла слишком много крови.

– Агнес! – взмолился он. – Проснись!

Тишина. Она его не слышала. Том поднялся, опустив ее на землю. Лицо Агнес было мертвенно-бледным.

Содрогаясь от страха перед тем, что может увидеть, он отвернул полы плаща, прикрывавшие ее бедра.

Все было в крови.

Альфред вскрикнул и отвернулся.

– Боже милостивый, спаси нас! – прошептал Том.

Крики малютки разбудили Марту. Увидев кровь, она расплакалась. Том подхватил ее на руки и шлепнул по лицу. Она затихла.

– Не вой! – сказал он спокойно, поставив дочку на ноги.

– Мама умирает? – выговорил Альфред.

Том прижал руку под левой грудью Агнес. Сердце не билось.

Не билось.

Он надавил сильнее. Тело было еще теплым, ее тяжелая грудь коснулась его руки. Нет, она не дышала, и сердце ее не билось.

Холод оцепенения, словно туман, окутал Тома. Агнес ушла из жизни. Он, не отрываясь, смотрел на ее лицо. Как она могла покинуть их? Он молил Бога, чтобы она шевельнулась, открыла глаза, вздохнула. Ведь говорят, что иногда остановившееся сердце может снова начать биться, но тут – она потеряла столько крови…

Он перевел взгляд на Альфреда.

– Мама умерла, – прошептал он.

Альфред молча смотрел на него. Марта плакала. Малыш тоже плакал. «Я должен позаботиться о них, – сказал себе Том. – Ради них я должен быть сильным».

Но ему хотелось выть, обнять остывающее тело и вспоминать, какой она была в молодости, как смеялась, как любила. Ему хотелось рыдать и проклинать безжалостную судьбу. Сердце его ожесточилось. И только ради детей он не мог позволить себе впасть в отчаяние, ради них он должен был оставаться мужественным.

Слез у него не было.

Что я должен сделать прежде?

Выкопать могилу.

«Я должен вырыть глубокую яму и положить ее туда, чтобы уберечь от волков и сохранить ее мощи до Страшного суда, а затем помолиться за упокой души. О Агнес, почему ты оставила меня?»

Новорожденный захлебывался от крика и, крепко прижмурив глазки, то и дело открывал и закрывал ротик, глотая холодный воздух, словно этим он мог утолить голод. Его нужно было покормить. «Груди Агнес полны теплого молока. А что, если?..» – подумал Том. Он поднес младенца к ее груди, и тот, найдя сосок, успокоился и зачмокал. Том бережно укрыл его плащом Агнес.

– Можешь подержать малыша, чтобы он не упал? – обратился Том к Марте, которая наблюдала за происходящим, засунув в рот большой палец и широко раскрыв глаза.

Кивнув, она присела рядом с мертвой матерью и маленьким братцем.

Том взял лопату. Это место Агнес выбрала, когда присела отдохнуть под ветвями старого каштана. Так пусть оно станет местом ее последнего успокоения. Он горько вздохнул, подавив в себе желание упасть и наплакаться вволю, отметил на земле прямоугольник в нескольких ярдах от ствола, где не должно быть корней, и начал копать.

Ему стало легче. Когда он сосредоточился на работе, горестные мысли словно отошли на второй план, и это позволило ему сохранить самообладание. Время от времени он менялся с Альфредом, чтобы и тот, работая, мог встряхнуться и прийти в себя. Копали они быстро, в исступлении, так что, несмотря на лютый мороз, по их лицам, словно в жаркий день, струился пот.

Наконец Альфред сказал:

– Может, хватит?

Том обнаружил, что стоит в яме глубиной в его собственный рост. Жаль, что работа закончилась.

– Ладно. – Он неохотно кивнул и выбрался наверх.

Пока они копали, забрезжил рассвет. Марта взяла ребенка на руки и, сев у костра, баюкала его. Том подошел к Агнес и опустился на колени. Он завернул ее в плащ, оставив открытым лицо, поднял и перенес к могиле. Там он положил ее на краю ямы и спрыгнул вниз. Затем бережно опустил жену. Долго-долго смотрел на дорогое лицо, стоя на коленях в ее холодной могиле, потом нежно поцеловал в губы и прикрыл веки навсегда угасших глаз.

Вылез наверх.

– Подойдите сюда, дети.

Альфред и Марта с младенцем на руках встали рядом с отцом. Том положил руки им на плечи. Они молча смотрели в могилу. Том проговорил:

– Скажите: «Господи, благослови нашу маму».

– Господи, благослови нашу маму, – повторили дети.

Марта всхлипывала, в глазах Альфреда стояли слезы. Том крепко обнял их, к его горлу подступил комок.