Цитаты из книги «Дом у озера»

По словам миссис Стивенсон, когда-то Адам был гордостью семьи, рослым, сильным и смышленым, пока под Пашендалем[1] осколок шрапнели не угодил ему в голову, лишив памяти. «Ужасная штука – война! – любила рассуждать кухарка, яростно раскатывая скалкой ни в чем не повинное тесто. – Забирает полного надежд мальчика, пережевывает и выплевывает жалкое исковерканное подобие того, что было!» «Хорошо еще, что сам Адам, похоже, не осознает перемены и даже почти счастлив, – говорила миссис Стивенсон. – Конечно, это редкость, – всегда добавляла она, дабы не изменять присущему ей шотландскому пессимизму. – Многие вернулись, разучившись смеяться».

По словам миссис Стивенсон, когда-то Адам был гордостью семьи, рослым, сильным и смышленым, пока под Пашендалем[1] осколок шрапнели не угодил ему в голову, лишив памяти. «Ужасная штука – война! – любила рассуждать кухарка, яростно раскатывая скалкой ни в чем не повинное тесто. – Забирает полного надежд мальчика, пережевывает и выплевывает жалкое исковерканное подобие того, что было!»

И вот она приехала, сидит ясным субботним утром в Полперро на кухне у Клайва Робинсона, а между ними чайник чая, тарелка диетического печенья и нарезанный фруктовый торт.

Элеонор снова откинулась на подушки, застегивая ремешок на любимых часах, и внезапно вспомнила, как сидела у камина в библиотеке на коленях отца, а он читал ей «Беовульфа» в переводе Уильяма Морриса и Э. Дж. Уайатта. Она была еще слишком мала, чтобы понять значение всех староанглийских слов, и ее одолевала дремота. Голова Элеонор

Эта комната находилась под самой крышей викторианского дома из красного кирпича на Холли-Хилл. Маленькая, со скошенным потолком, она отличалась одной особенностью: по словам риелтора, который показывал дом, предыдущий владелец держал в ней взаперти свою мать, – наверное, та стала для него обузой. Элис порадовалась, что так и не завела детей. Она купила дом исключительно из-за этой комнаты, хотя, конечно, печальное прошлое было здесь ни при чем. Элис вполне хватало горестей в прошлом ее собственного семейства, и она никогда не путала историю с романтикой. Просто ей очень понравилось расположение комнатки: она напоминала гнездо, крепость на неприступной скале, сторожевую башню. С места, где Элис работала, просматривался весь Хэмпстед до самой пустоши, Хэмпстедские пруды, а за ними – остроконечные крыши и шпили Хайгейта. За спиной находилось еще одно окно – маленькое, круглое и похожее на иллюминатор. Из него открывался вид на задний двор с садом, замшелую кирпичную стену и деревянный сарай, отмечающий границу владений Элис. Густой сад достался в наследство еще от одной прежней владелицы, которая работала в Королевских ботанических садах Кью, а в свободное время создавала «Сад земных наслаждений» у себя на заднем дворе. Под присмотром Элис сад сильно разросся, но не по воле случая или из-за недостатка заботы. Элис обожала леса, особенно те, которых не касалась рука человека.

«Писателю не нужно никого убивать, чтобы писать детективы, точно так же как ему не нужна машина времени, чтобы написать о битве при Азенкуре. Он должен знать о темных глубинах человеческой души и стремиться исследовать их до самого дна. – Помолчала и добавила с милой улыбкой: – Кроме того, мы ведь все хотя бы на миг испытывали желание убить, правда?»

Мысль о переезде в Корнуолл возникла у Берти, когда он был еще совсем юным, после разговоров с одной покупательницей, которая рассказывала о прекрасной погоде на юге, великолепных садах, соли, морских волнах и богатом фольклоре. «Так и не собрались, – печально сказал дед через несколько недель после похорон. – Всегда кажется, что впереди еще уйма времени, пока в один прекрасный день не поймешь, что его не осталось».

Когда Тео родился, Элеонор положила его, завернутого в одеяльце, на свою кровать, долго смотрела ему в глаза и видела там всю мудрость, с которой рождаются младенцы. Сын отвечал ей взглядом, как будто пытался рассказать о тайнах вселенной, маленький ротик то открывался, то закрывался, словно произнося слова, пока еще незнакомые или, возможно, уже забытые.

Элеонор любила всех своих детей, пусть и не с первого взгляда, если быть честной, но уж точно к тому времени, когда они начинали ходить

Нет, для меня важны только люди и впечатления. Связь – вот что главное. Электрическая вспышка между людьми, невидимые нити