Часть 1. Кошки-мышки
Глава 1

Мне казалось, я только коснулась головой подушки, и вот уже звенит будильник.

С трудом раскрыв глаза, я выключила его и села в кровати. Из приоткрытого окна доносился шум улицы: проезжающие мимо машины, голоса, где-то далеко – протяжный вой сирены. Я покопалась в памяти, вспоминая, какой сегодня день.

Среда. Пара по испанскому, перерыв на два часа, затем лекция по истории. Могло быть и хуже.

Я щелкнула выключателем на черной коробочке около кровати, и из динамика в углу раздалась слабая вибрация. За три месяца я должна была к ней привыкнуть, но волны до сих пор нервировали меня. От них сбивалось дыхание и, казалось, сердце начинает биться в другом ритме. Кэра убеждала, что все учла, и последствий для организма не будет, но что-то я слабо ей верила. Зато благодаря этому я могла оставаться в доме, в котором провела большую часть жизни, и продолжать учиться в колледже.

Повторяя про себя последовательность Фибоначчи (я доходила до 6765, после чего начинала сначала), я запихнула в себя бутерброд и запила его кофе с молоком и сахаром. Затем почистила зубы и умылась – ещё один проход по последовательности. Зеркало над умывальником было заклеено черной пленкой, как и зеркало в спальне. Одна из многих попыток меня обезопасить. Одевалась я, мысленно напевая «Hit the Road Jack». До колледжа ехала под «Feeling Good» – ну и вибрацию, конечно же. Мама лично приклеила прибор, издающий ее, к приборной панели. Точно такой же я носила с собой в рюкзаке, вместе с газовым баллончиком и трекером GPS.

Каждый раз, когда я думала, что моя жизнь не может стать хуже, происходила очередная катастрофа, которая переворачивала мои планы вверх ногами.

Припарковавшись, я выключила прибор и глубоко вдохнула, запрещая себе о чем-либо думать. Вы когда-нибудь пробовали не думать вообще ни о чем? Тот еще квест.

До аудитории я шла, не поднимая глаз от пола и повторяя про себя времена в испанском языке. Сегодня нам обещали тест, который влиял на итоговую оценку, и мне не хотелось его завалить. К тому же это позволяло держать мысли в узде.

– Привет.

Я подпрыгнула на месте и оглянулась. Эмма.

Нет. Никаких имен.

– Ну что, готова к тесту? – спросила она, подстраиваясь под мой шаг. Она заплела свои длинные черные волосы в две роскошные косички, и теперь размахивала одной из них, как хлыстом.

– Вроде бы.

– А вот если бы ты не упрямилась и позанималась вчера с нами, то была бы более уверена в своих силах, – упрекнула она меня.

Я промолчала. Правый висок запульсировал, в голове появилось уже знакомое давление.

«Yo he pensado, tú has pensado, él ha pensado…¹» – быстро мысленно произнесла я.

Давление в голове исчезло.

Мисс Молина начала занятие с напоминания, что не потерпит нарушения дисциплины. Она сказала это на испанском и на английском, внимательно изучая аудиторию. Затем она раздала нам тест, и я тут же приступила к его выполнению. Труднее всего было написать на листе свое имя, не концентрируясь на нем слишком внимательно. С именами в целом все было сложно, и иногда мне казалось, что мы зря напрягаемся. Но пока мы не знали точно, что ему уже удалось узнать, а что нет, приходилось перестраховываться.

На шестом вопросе я наконец смогла выкинуть из головы все, что не имело отношения к испанскому. Тест оказался легче, чем я думала, но мисс Молина славилась своей любовью к ловушкам, и в каждом вопросе мне виделся подвох. Могло быть здесь прошедшее завершенное вместо прошедшего простого? Не является ли это глаголом-исключением? Чем дольше я смотрела на написанное слово, тем больше сомневалась, так ли оно пишется. Но время еще было. Я успевала дописать тест и перепроверить себя.

Боль пришла внезапно. Я сдавленно охнула и выронила ручку. Висок снова пульсировал, но теперь к нему добавилась жгучая боль в боку, словно меня ударили раскаленной кочергой. Аудитория исчезла. Я моргнула и увидела уютную гостиную с большим телевизором на стене. В меня целился из пистолета мужчина в костюме и с кривым носом, будто его сломали и неправильно вправили. Раздался выстрел, моя рука дернулась от отдачи. В нос ударил запах чего-то горелого. Мужчина выронил пистолет и рухнул на пол, уставившись в потолок немигающим взором.

Я закричала, но не знала, кричу ли я вслух или только у себя в голове.

«Черт бы тебя побрал,» – выругался Аарон.

А затем я снова оказалась в аудитории. Мисс Молина не сводила с меня глаз. Саманта, сидящая справа от меня, подняла мою ручку с пола и положила мне на парту. Она посмотрела на меня с беспокойством. Неужели я все-таки закричала вслух?

Я заставила себя разжать пальцы, которыми вцепилась в парту. Боль в боку ослабла, но не исчезла совсем. Я посмотрела на лист с тестом. Буквы расплывались перед глазами. Я все еще ощущала запах пороха при каждом вдохе, а рука помнила рывок отдачи.

Приложив неимоверные усилия, я встала и подошла к мисс Молине, стараясь при этом не сгибаться пополам. Женщина подняла брови, когда я протянула ей тест.

– У вас есть еще десять минут.

Я покачала головой. Мисс Молина пожала плечами и приняла работу. Я быстро собрала вещи и выбралась в коридор, избегая смотреть на Эмму и Саманту. Прислонившись к стене, сползла на пол и позвонила маме. Мои звонки она больше не пропускала.

– Что случилось?

Я сглотнула поднимающуюся по горлу желчь и выдавила всего два слова:

– Его подстрелили.

***

Почему-то считается, что именно взрослым, а не детям, соответствуют такие качества, как рассудительность и практичность. Но при этом это родители, а не дети, зачастую принимают решения, которые в конечном счете приводят к глобальным проблемам.

Давайте начистоту: если бы я знала, что моя мама – тайный правительственный агент, мне бы и в голову не пришло идти за ней тогда в отеле.

Но я понятия не имела ни о настоящих делах «Акаций», ни об их плане по поимке некоего преступника по прозвищу Меркурий. Они не видели, что я вошла в холл отеля, и когда на камере слежения мелькнул мужчина, который мог быть Хароном, правой рукой Меркурия, включили прибор, который должен был создать ментальную связь между мамой и этим преступником, позволив ей отслеживать каждый его шаг и выдергивать у него из головы всю необходимую информацию. Однако мало того, что вместо мамы под удар попала я, так еще и прибор сразу после этого вышел из строя, разнеся пол холла и устроив переполох в отеле. Я очнулась в больнице с сотрясением, синяками по всему телу и посторонним человеком в своей голове.

Последующие два месяца мне приходилось учиться блокировать его, чтобы он не мог узнать ничего обо мне или о моей маме, и вместе с этим копаться у него в мыслях, пытаясь выведать информацию для «Акаций».

Не так я хотела провести летние каникулы.

Организации не нравилось, что я собираюсь вернуться в колледж: там я не могла использовать прибор, создающий вибрации и блокирующий нашу связь, да и при общении с преподавателями и сокурсниками я выдавала слишком много данных о себе. Но от изоляции я начинала сходить с ума. Я согласилась играть по правилам «Акаций», но взамен потребовала сохранить мою жизнь моей настолько, насколько это было возможно.

– Залезай, – сказала мама, перегнувшись через сидение и распахнув дверь со стороны пассажира.

Я села и едва успела закрыть за собой дверь, как она вдавила педаль газа в пол. Я завалилась на бок на повороте, после чего экстренно пристегнулась.

– Почему ты не включила прибор?

– Я…

Мама щелкнула защелкой, и машину заполнила вибрация. Я прикрыла глаза.

– Сколько прошло времени?

– Минут двадцать. Я позвонила сразу, как смогла. Я…

– Не сейчас, – резко оборвала меня мама. – Закрой глаза.

– Уже.

Я снова стала считать – не чтоб сконцентрироваться на чем-то неважном, а чтобы хоть как-то себя развлечь. По моим прикидкам, от кампуса до нью-йоркского штаба «Акаций» было чуть больше тридцати минут. Когда машину тряхнуло на лежачем полицейском, а солнечный свет исчез, я открыла глаза. Мама несколько раз каталась туда-сюда, пока не припарковалась идеально параллельно отметкам на парковочном месте. Она залезла в сумку и протянула мне повязку на глаза. Еще один способ обезопасить меня. Или, точнее, «Акаций».

По подземной парковке мама вела меня, положив руку мне на спину. Несколько секунд спустя мы зашли в лифт, раздался писк и двери закрылись. Первое время я жутко стеснялась подобных прогулок с завязанными глазами, но затем смирилась. Вряд ли меня видел кто-либо кроме «Акаций», а им не было дела до таких мелочей.

Я подозревала, что мама водит меня разными путями: заезжает сначала на один этаж, проходит по коридору, потом едет на нужный. Бродит по коридору кругами. Делает все что угодно, чтобы я не имела ни малейшего понятия, где именно располагалась комната, в которой я могла отчитываться без опаски. Я все равно считала все повороты и ступеньки, и не могла избавиться от ощущения, что я преступница.

Щелкнул замок на двери, помещение заполнила вибрация. Я стянула с глаз повязку и заморгала, привыкая к яркому освещению. Комната была обита белыми мягкими панелями, а из мебели были только стул и стол, за которым я могла делать зарисовки увиденного. Мама называла это помещение переговорной, но из-за односторонности общения мне на ум приходило другое слово.

Допросная.

Динамик зашипел, прежде чем выплюнуть мамин голос.

– Расскажи, что успела увидеть.

Я сглотнула. За последние четыре месяца я была здесь не менее тридцати пяти раз, но каждый раз нервничала как перед сдачей сложного экзамена. Надеюсь, вибрация и специальный материал, которым была обита комната, действительно работали – иначе моя тревога становилась дверью к моему сознанию.

За неимением физического собеседника я посмотрела в глазок камеры, представляя, что просто говорю с мамой по телефону.

– Я писала тест по испанскому, когда ощутила боль в боку. Это было примерно в половине одиннадцатого.

– Где именно ощущалась боль?

– Здесь, – я прижала пальцы к правому боку, ниже ребер. Больно больше не было, но ощущения были такими сильными, что я вряд ли скоро их забуду.

– Как бы ты ее оценила по шкале от единицы до десяти?

Хуже, чем когда я упала на катке, но раз я смогла сдержаться и не закричать в голос, маловероятно, что это был максимум.

– Шесть?

– Хорошо. Теперь расскажи, что видела.

– Он был в гостиной, напротив стоял мужчина средних лет. Его пистолет все еще дымился. Затем… затем он выстрелил.

– Мужчина?

– Нет… Харон, – я потерла большим пальцем правое запястье. – Мужчина сразу же упал. И Харон вытолкнул меня из головы. Кажется, он не ожидал, что в него выстрелят. Он не был испуган, только зол на что-то.

– На что?

– Не знаю.

– Должно было быть хоть что-то. Какая-то мысль. Образ.

Я посмотрела на свои руки.

– Я не уверена, – пробормотала я. – Но, кажется, на меня.

Динамик молчал. Я знала, что это значит. Еще больше правил. Еще больше проблем.

– Ты слышала какие-нибудь имена или названия?

– Нет.

– Опиши мужчину.

– Лет сорок, плюс-минус пять лет. Низкий, сложение неспортивное. Волосы короткие и темные, виски седые. Нос кривой, думаю, его ломали.

– Цвет глаз? Татуировки? Шрамы?

Разговоры между мамой и дочкой не должны были проходить вот так. Когда-то я страдала от нехватки ее внимания, теперь же хотела, чтобы она куда-нибудь запропастилась.

– Не видела.

– Гостиная?

– Все на своих местах, никаких лишних предметов. Большой телевизор, панель с имитацией огня в камине. Светлый ковер, – я вздрогнула, вспомнив, как быстро он пропитался кровью. – Светлые стены. Картина – большие маки в зеленой вазе.

– На что выходят окна? Какой этаж?

– Не знаю. Я стояла… то есть, Харон стоял слишком далеко.

– Теперь момент выстрела. В какой руке он держал пистолет? Ты заметила что-нибудь, что могло бы помочь его идентифицировать?

– Пистолет держал в правой руке. На нем были кожаные черные перчатки и черная рубашка. На левой руке часы. Вроде те же, что и раньше.

– Из какой ткани рубашка?

Я раздраженно вздохнула.

– Я не знаю. Могу только сказать, что она была хорошо отглаженной и без единой складки.

Им всегда было мало. Они хотели деталей, много деталей, но только важных, а я понятия не имела, как отличить значимые от незначимых. В дополнение к предметам по основной специальности мне пришлось изучать анатомию, дизайн и географию, чтобы давать более точные описания. И все равно я едва справлялась с поставленными передо мной задачами.

Следующие два часа я провела, по кругу отвечая на одни и те же вопросы. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела мертвого мужчину на полу, а «Акации» все спрашивали и спрашивали, заставляя заново все вспоминать.

– Да, я абсолютно уверена, что не видела его отражения ни на какой зеркальной поверхности.

– Хорошо.

Но ничего хорошего не было. Я торчала в голове Харона несколько месяцев, но не узнала ничего, кроме его имени. Ни фамилии. Ни внешности. И ничего, что могло бы вывести нас на его босса Меркурия.

На моей стороне были прибамбасы и хорошо подготовленные агенты, но этого оказалось недостаточно, чтобы пробраться в голову опасного преступника.

И во всем этом была моя вина.

***

Домой меня отпустили только под самый вечер, после того как мамин босс ознакомился с моими показаниями и пришел к выводу, что больше я ничем им помочь не могу. Я заикнулась о брошенной у колледжа машине, но мама так на меня посмотрела, что я сразу же поняла: ни завтра, ни послезавтра я на занятия не попаду. Хуже всего, что я не могла объяснить подругам причину своего резкого отстранения. Эмма шутила, что у меня завелся тайный любовник, поэтому у меня не остаётся времени на друзей и учебу.

«Знала бы ты,» – подумала я.

Я закрыла глаза и прислонилась головой к окну, пока мама везла меня домой. Мне дали сэндвич, но к этому времени мигрень стала слишком сильной, чтобы я могла есть. Голова болела от голода, но я не могла поесть из-за головной боли. Замкнутый круг.

– Кэра хочет попробовать кое-что новое, – сказала мама, сворачивая к дому.

– Чтобы усилить связь или ее ослабить?

– И то, и другое. Возможно, нам удастся заблокировать связь в одну сторону, чтобы ты могла слышать его, а он не мог слышать тебя, – мамины пальцы так сильно сжали руль, что костяшки побелели.

– Прости.

Мама обернулась.

– За что ты извиняешься? – когда она хмурилась, у нее на лбу появлялась глубокая морщинка. Мама терпеть не могла свои морщины, а я подбадривала ее, называя их дополнительными ямочками для поцелуев.

– Мне не следовало идти за тобой тогда, в отеле.

Мамин взгляд переместился с меня на дом.

– Не имеет смысла обсуждать то, что мы не можем изменить. Я закажу на ужин суши.

– Я не голодна.

Я взялась за ручку двери, но мама положила руку мне на локоть.

– Я ни в чем тебя не виню. Я… мне следовало рассказать тебе. Или хотя бы предупредить, что меня нельзя отвлекать во время работы.

Да, было бы неплохо.

Я пожала плечами. Я и сама винила маму во всем, но не хотела, чтобы она и правда чувствовала себя виноватой.

– Я бы все равно за тобой пошла. Ты же сама сказала: у меня запоздалый подростковый бунт. Запретила бы мне подходить к тебе ближе чем на километр, а я бы сделала все наоборот тебе назло.

Мама невесело хмыкнула.

– Почему-то я так и думала.

Подъем на второй этаж был сродни восхождению на Эверест. Оказавшись в своей комнате, я рухнула на кровать, даже не раздеваясь. Надо было включить прибор и обезопасить себя вибрацией, но я сомневалась, что тогда смогла бы пережить эту ночь. Голова так гудела, что я начала понимать средневековых медиков, просверливавших своим пациентам череп, чтобы уменьшить в нем давление.

От собственной бесполезности хотелось выть. Мне не говорили этого в лицо, но я видела, как мама и Кэра неодобрительно поджимали губы, когда я не могла ответить на их вопросы или путалась в собственных словах. Мама полгода готовилась к этой операции, училась медитации, изучала как работают радиоволны, читала исследования о телепатии. Мне же с трудом удавалось даже скрывать, кто я такая.

«Акаций» интересовали три вещи: личности всех, кто входил в банду Меркурия, имена их заказчиков и местоположение прибора под названием «Лоза», который те украли несколько месяцев назад. Про последние мне было известно ровным счетом ничего. К тому времени, как меня ввели в курс дела, Харон научился прятать от меня некоторые свои мысли, так что я понятия не имела, была ли Лоза все ещё у него или же попала на черный рынок краденого. Заказчики периодически повторялись и, кажется, «Акациям» удалось узнать одно или два имени – хотя это тоже была не моя заслуга.

А вот с членами банды все было одновременно и проще, и сложнее. «Акации» знали некоторые из прозвищ: Меркурий² – главарь, и именно он принимает заказы и составляет планы краж и убийств; Харон³ – его правая рука, посредник и доверенное лицо; и Тот⁴ – хакер, ответственный за взлом базы данных перелетов крупной авиакомпании несколько лет назад. Сидя в голове Харона, мне удалось узнать прозвища еще трех членов команды: Хор⁵, Янус⁶ и Стикс⁷, но мы понятия не имели, каковы их функции.

Все это казалось мне бессмыслицей. Что за дурацкие кодовые имена, да еще и мешанина из разных религий? Меркурий и Янус были древнеримскими богами, Харон перевозил души мертвых по реке Стикс в древнегреческих мифах, а Тот и Хор (этого я не знала, и мне пришлось загуглить) – вообще из Древнего Египта. Такое ощущение, что кто-то просто открыл детскую энциклопедию и выбрал красивые слова со случайных страниц. Подробное ожидаешь от школьника, но не от преступника, который держит в страхе федеральных агентов.

Хотя это было глупо, я потянулась к Харону. Чистое любопытство, попытка узнать что-то для «Акаций». Доказать, что не такая уж я и бесполезная.

Это было как согнуть руку в локте или сделать вдох. Я расслабилась и позволила себе плыть по невидимому течению.

«Проверяешь, не умер ли я?»

Я распахнула глаза, но, конечно же, в комнате никого не было. Его голос продирался сквозь мои воспаленные нейроны мозга как река, холодная и освежающая.

«Не хочу тебя расстраивать, – продолжил Аарон. – Но это была всего лишь царапина.»

Мне следовало промолчать, но это было нелегко. Голос контролировался связками, но мысли – бесконечный поток. Я могла регулировать… громкость, скорость, но не более.

«Слишком сильная боль для царапины.»

«Иногда место играет бо́льшую роль, нежели размер.»

«Ты убил человека.»

Он рассмеялся.

«Это моя работа, милая.»

Я ухватилась за эту возможность.

«И кого же ты убил?»

Его мысль мелькнула и исчезла. Я не успела разобрать ни имени, ни ассоциаций с ним. Я попыталась ухватиться за образ, проникнуть в его голову, а затем ощутила ответное давление и отпрянула. Повернувшись на бок, я щелкнула выключателем, и комнату заполнила вибрация.

Я осталась одна.