Какое-то время она молчит, после чего заявляет:

– На самом деле Ричи душка.

– Ага – бурчу я, а моя щека будто бы заново начинает саднить от его ударов – я заметил.

Она глядит на меня с прищуром, словно я нытик какой-то:

– Просто они с Лютером одни из первых смогли унять свою панику и попытаться хоть как-то нас организовать. Поэтому понятно, что он так горячо болеет теперь за сохранение этого порядка – ведь это единственное, что нам остается. Он просто охраняет свое детище и все. Но сам видишь – он не шибко мощный, и громким «лаем» просто пытается выглядеть грозным. Если с ним не воевать – он даже веселый и забавный. Бывает вечерами морит шутки или типо того, поднимает в нас дух, иначе говоря, когда мы совсем впадаем в отчаяние.

Я придаю внимание той детали, как Ричи дурачился и гримасничал с хоплэтами, пока раздавал банки. Однако, это все равно не меняет мое мнение о нем:

– По мне – он полный псих и придурок.

– Не меньший, чем ты – осаждает она меня.

– Да я..

– Я ем в тишине – перебивает меня твердо – либо затыкаешься, либо я забираю всю банку и доедаю сама, усек?

Ясно, видимо было ошибкой критиковать при ней Ричи. Ну конечно, глупо было думать, что она вдруг начнет кивать головой и соглашаться с тем, что один из их лидеров полный придурок, а странный новый хоплэт – самый правый и притесненный, даже если все именно так и есть.

Лютер может затирать что угодно касательно того, что дружить никто ни с кем не заставляет – но уверен, как-то они уже притерлись за эти месяца друг к другу. А я чужак.

На мгновение я об этом забыл.

Когда все доедают, а солнце за окном совсем садится, Лютер начинает подгонять:

– Давайте, отбой. Реще делайте свои дела и отбой. Давайте-давайте.

Я иступлено гляжу, что кто-то куда-то уходит, кто-то преспокойно укладывается на коврах в шеренгу.

– Куда они идут? – спрашиваю у Сью, которая тоже направилась в сторону с теми некоторыми.

– В туалет. Если надо – идешь, если не надо – ложишься. Все просто.

– Мне надо.

–Поздравляю – фыркает она и уходит.

Однако, я спешу за ней, так как видимо туалет именно там. Парни и девчонки вновь стоят в одной очереди, поочередно ожидая, пока можно будет зайти в одну из пяти кабинок.

– Разве здесь не должно быть больше унитазов? В смысле, на каждом из этажей?

– Откуда ты знаешь? – она как-то странно сверкнула глазами.

– Мне кажется.. так должно быть.. Я не знаю, откуда это берется в моей голове, клянусь, но у меня такое ощущения просто.. я не помню этого, просто.. как будто знаю. Слушай, Лютер сам сказал, что со временем всем нам обрывками возвращается память.

– Да – кивает она – но что-то бессмысленное и бестолковое. А у тебя то освещение, то унитазы. Все в точку и все именно про Хоплес..

– Я правда не знаю, почему так.

– Почему-то я тебе верю – кивает она, но едва я хочу ее поблагодарить, как она добавляет – с таким безвольным выражением лица сложно что-то замышлять.

И мои благодарности так и остаются несказанными. Я хухлюсь и скрещиваю руки на груди, однако, и ответить ничего не могу – я понятия не имею, как выгляжу.

– Как думаешь, сколько мне лет? – спрашиваю я.

– Я тебе что, мамочка? Откуда мне знать.

– Ну.. на сколько я выгляжу? Мне кажется, ты лет на 17.

– Сам смотри и гадай.

– Куда смотреть?

– В сортире зеркало. Только не зависай там, а то Лютер разозлиться. Отбой и так всегда затягивается из-за очередей в сортир. Если еще и ты там зависнешь, разглядывая себя любимого..

Теперь очередь и вовсе кажется мне бесконечной. Возможность увидеть, как я выгляжу, и примерно понять, сколько мне лет – в паре шагов от меня. Еле подавляю желание распихать всех и протиснуться без очереди.

Не из вежливости – просто отдаю отчет, что отпихну я максимум двоих, а от остальных помощнее отхвачу знатных тумаков и вообще окажусь в конце очереди.

Наконец, забегаю в кабинку и первым делом не ширинку расстегиваю, а гляжу в кусок стекла на стене.

На меня в ответ таращится худощавый парень с бледной кожей и загнанными синими глазами. Ресницы длинные, но этого сразу не приметить – они такие же белые, как и волосы. Верхняя губа чуть полнее нижней. Слишком выпирают ключицы из-под серой футболки, что висит на мне мешком, как на вешалке. Но в целом – да, я скорее всего примерно того же возраста что остальные. Вряд ли старше.

Я не знаю, как выглядят люди за пределами Хоплеса, но вспоминая выпученные глаза Ричи и сплющенную физиономию Лютера – могу позволить себе тщеславную мысль о том, что я самый симпатичный из них всех. Может, поэтому Ричи так фигово меня принял?

С другой стороны – я и правда откуда-то знаю про здешнее освещение. Однако, раз мне всего 17 – выходит, версия с электриком отпадает? Но кто знает, может мой отец в этом разбирался, поэтому и я смекаю?

Отец.. напоминание того, что я ничего не помню о своем прошлом, омрачает то, что я наконец то смог узнать, как выгляжу.

-4-

Путник бредет впереди всех остальных.

Он перетаскивает ноги по дороге, то и дело отпинывая пустые банки из-под газировки или пакеты из-под чипсов. Он устал, но он продолжает идти. Как и люди, что следуют за ним.

Он знает, ради чего он это делает.

Наконец, чуть поправляет платок, что закрывает его голову от солнца. Ночью же он использует его против ветра. Слегка сощурившись, поднимает глаза и смотрит на небо. После чего вновь устремляет глаза в даль.

Передышка закончена.

Он вновь продолжает путь, рефлекторно нащупав пистолет за поясом.

Ему нелегко, но он знает – Им еще сложнее. Намного и намного сложнее.

И времени у них осталось совсем мало.

Глава 3.

–1-

«58:02:14»

Столько времени показывает дисплей моих дурацких часов, когда я едва размыкаю глаза от громогласных требований «подъема» одного из хоплэтов. Того, что вчера назначили спать возле окна. Верещит, точно резаный – зато разбудил разом почти всех.

«58:02:05»

Выходит, с момента моего появления в Хоплесе прошло уже 14 часов.

Со стоном приподнимаюсь на локтях и оглядываю холл. Я вчера улегся на ковру рядом с каким-то парнем, которого не знаю. Лютер вообще ничего не говорил о правилах того, кто где спит – да и как вижу, парни в разброс храпят и просыпаются рядом с девчонками, но на хрен от беды подальше. Еще одной из них примерещится, что я там до нее лез, а это первое общее правило – и все, жди меня чертов трап.

Хоть я и понятия не имею, что это конкретно за хреновина такая.

– Давайте-давайте, шустрее – Лютер тоже уже встал и, почесывая голову, подгоняет лежачих.

Ричи, проходя мимо меня, ожидаемо пинает мою ногу:

– Эй, ушлепок, тебя это тоже касается! Вставай и пой, мать твою, вставай и пой.

И вот эта вот дрянь «ладит со всеми»? Слабо верится. Либо здесь все просто одновременно съехали с катушек и им по кайфу этот придурошный.

– Вставай, черт тебя подери – повторяет он и пинает мою ногу еще сильнее, после чего язвительно добавляет – что показывают твои часики, принцесса? Кто тебе нацепил их на ручку, а?

Я ничего не говорю и вскоре Ричи уходит, бурча себе под нос что-то про «долбанных подсадных». Видимо, он все еще убежден в каком-то всеобщем заговоре, где я – главное зло.

Но на чем-то же это должно быть основано?

Даже у такого придурка, как Ричи.

В итоге все мы встаем. И я опять первым делом собираюсь следом за всеми идти в уборную, как Лютер недовольно хватает меня за руку и поворачивает к себе:

– Далеко собрался, Везучий?

– В сортир – недоуменно жму я плечами.

– Я кому, на хрен, объяснял правила? Твой хоплэт на сегодня – Сью, ты не должен отходить от нее ни на шаг! Так какого черта ты поперся из холла без нее?

Я уже хочу напомнить, что вчера всем было насрать куда и как я иду, но решаю, что это не лучшая стратегия. Указываешь на изъяны – тебя же самого здесь в них и обвиняют.

– Ладно, прости – отмахиваюсь я, желая поскорее закончить эту фигню.

– Только в этот раз – он предупреждающе наставляет мне в грудь палец, подобно Ричи (может Ричи от него это и взял?) – сочту, что ты просто забыл, потому что тупой. Второго шанса не будет. Наказание тебе известно.

– Трап – равнодушно киваю я.

Меня так часто им запугивают – но так ничего о нем пока и не сказали толком, что первовозникшая паника и страх давно отступили. Мне уже отчасти даже интересно посмотреть, что это за такое страх-место в Хоплесе, считающееся худшим наказание для хоплэтов.

– Пошли – не успевает Лютер разъесть меня взглядом, как не пойми откуда взявшаяся Сью резво хватает меня за локоть и тащит за собой – черт возьми, и на минуту одного оставить нельзя.

– По-моему это ты должна приглядывать за мной – напоминаю я раздраженно – а не я искать тебя по всему Хоплесу.

– Я тебе не мамочка, Лаки – замечает она резко – зад подтирать не собираюсь. Это тебя кинут в трап, если окажешься сам, а не меня. Значит это ты должен не отходить от меня и на шаг, а не я. Логично?

Не могу поверить, что она правда это сказала. Ничего не отвечаю и она равнодушно дергает плечами:

– Вот и я думаю, что логично. Может другие хоплэты и станут с тобой нянчится, но не я, лучше заруби это себе на носу сразу. Я просто делаю то, что всегда – а ты таскаешься за мной, потому что парни тебе не доверяют. Все просто. Таков наш план на день.

– Вчера ты была радушнее – бурчу я.

– Просто вчера мы мало пообщались.

Утро явно нельзя считать добрым, потому в очереди мы стоим молча. Наконец, я умываюсь и хожу в туалет, после чего вынужден еще какое-то время ждать Сью. Понять не могу, какого черта она так долго делает – но без нее мне даже в холл самому вернуться нельзя.

Как будто преступник какой-то, черт возьми! Хотя я так же понятия не имею, где я и что я, как и они.

Наконец, она появляется спустя еще треть часа. Рыжие волосы распущены – мокрыми патлами свисают вниз, отчего кажутся еще более яркими. Вся футболка насквозь мокрая, словно она в ней купалась, и через ткань как нельзя красноречивее просвечивается черный топ под ней.

Я быстро отвожу от него взгляд, чтобы она не подумала еще чего и не сказала, что я до нее лезу.

– Тебе топили в толчке? – язвлю я, когда она подходит – какого черта ты все мокрая и была там фиг знает сколько?

– Осторожнее на поворотах, Везучий – осекает она меня резко.

Ага, понятно. Для нее я – Лаки, когда она просто обращается, и – Везучий, когда я ее бешу. Или типо того.

– И все-таки?

– Я мыла голову и одежду. А ты? Только не говори, что просто поссал и вышел.

– Умыл лицо – стараюсь вложить в эту фразу как можно важности.

Она закатывает глаза и хлопает себя ладонью по лбу.

– Знаешь что – защищаюсь я на пути в холл – мне никто не рассказал, что здесь можно мыть голову с утра, и надо стирать шмотки. И вообще – ты теперь пойдешь в мокром?

– А у тебя есть запасной гардеробный шкаф с собой? – фыркает она – и у нас нет. Но не ходить же вонять, как некоторые.

– Я не воняю.

– Если так и продолжишь только ссать по утрам, то очень скоро это изменится. И знаешь, когда твои белобрысые волосы станут сальными сосульками падать на лоб – не подходи ко мне.

Я возмущенно фыркаю и складываю руки на груди:

– Очень надо было, можно подумать! Сами заперли меня в четырех стенах, надзор дали, как за придурком каким-то. Лаки нельзя выйти, Лаки нельзя войти – я передразниваю ее манеру речи – «Лаки, не засматривайся на себя, на хрен, долго в зеркало, у нас и так чертовски мало времени»! А теперь я видите ли должен был по наитию догадаться, что с утра могу сидеть там сколько хочу, а еще помыть голову и футболку, чтобы ходить, как мокрая крыса, с прилипающей к телу тканью!

– Ну да, лучше вонять, как вонючая крыса.

– Наконец-то ты приняла его природу – самодовольно хмыкает Ричи, обогнав нас – вонючая крыса, вот кто он. Ушмарок – после чего шлет дурачливый поцелуй Сью – мои соболезнования, крошка.

И скрывается за поворотом, ведущим в холл. Его волосы тоже мокрыми патлами свисали вниз, нивелировав кудри.

Я взмахиваю руками, как бы подводя черту под тем, какой Хоплес дыра и какие дегенераты все, кто тут живут. И какой я несчастный, что вынужден отираться среди этих идиотов.

Едва мы заходим в холл, как Сью тут же направляется к очереди за едой. Ричи только вернулся, поэтому сегодня жестянки раздавал какой-то другой хоплэт. Как бы даже не Бен, на которого мне показывала вчера Сью.

Я встаю рядом со Сью в очереди и вскоре мы опять получаем одну банку на двоих.

– Смотрю, есть вдвоем у нас уже традиция – замечаю я между прочим, когда мы садимся на край ковра.

– Не привыкни – заявляет она, опять поделив содержимое на две части кончиком ногтя – и вообще не забывай, как я ем.

– Молча – закатываю я глаза – но вообще-то думал, что сегодня сделаешь исключение, раз уж я за тобой закреплен. Пока едим, не расскажешь, куда отправимся после?

– Я кормак, ты уже в курсе.

– Это мне не о чем не говорит. Типо, мы будем искать такие вот жестянки целый день?

– Еда разные, не обязательно жестянки, но в целом да.

– И где?

– Везде.

– У нас те же схемы и ориентиры, что у пытаков – только мы ищем еду, а они выход.

– Ну да, и только вы находите, а они нет.

Она игнорирует мое замечание.

– А кто вообще чем занимается? – я оглядываю остальных хоплэтов, что так же едят как и мы – Лютер?

– Они с Ричи главные среди пытаков – буднично сообщает она.

– Тогда понятно, почему в этой отрасли нет успеха.

– Держи язык за зубами – наконец, раздражается она – думаешь, ты единственный, кому хочется отсюда свалить? Мы все делаем все, что можем.

Я решаю сделать паузу, чтобы не разжигать конфликт, после чего перевожу тему:

– А как выбирали чистяков? Вряд ли кто-то сам вызывался.

– Тут ты прав – хмыкает она.

Ее перемены настроения такие же быстрые и резкие, как тумаки Ричи. Только что она была злой – а теперь будто все забыла. Может, так и надо, когда вас остается 20 в закрытом пространстве, из которого никуда не деться.

– Тогда как?

– Ну.. у пытаков должно быть хорошее зрение и они должны быть выносливые. Юркие и быстрые – за день они оббегают вновь всю территорию и просматривают по новой стены на наличие выходов. Эта самая сложная работа, потому что на них больше всего ответственности. Ведь именно ради выхода мы и работаем – еда и чистота лишь поддерживают в нас силы и порядок.

Она подцепляет очередную порцию жижи из банки:

– Кормаки должны быть внимательные. И честные – чтобы не сожрали найденное по пути или не припрятали где-нибудь от остальных на черный день. Им должны беспрекословно доверять все хоплэты, только так не иначе.

– И тебе доверяют?

Она самодовольно изгибает бровь:

– Я главная среди кормаков.

– М-м.. – киваю я вдумчиво.

– Удивлен?

– Не то что бы – признаюсь я – я бы не сказал, что ты типичная девчонка из серии «палец поранила – плак-плак». Ты бы и мне зад надрала – а такие гонористые обычно где-то на крупном сидят. К тому же я заметил, что ты ошиваешься рядом с Лютером и Ричи, а они как понял главные. Так что нет, не удивлен.

Она усмехается, явно довольная моей характеристикой ей.

– Так вот, а что до чистяков.. чтобы тарелки да толчки помыть – много ума не надо. И прозорливости. И зрение хорошего, да и доверия не требуется. Короче все, кто не подошли на первые две работы по каким-то причинам – отсеялись в чистяки. Бедолаги. Я бы рехнулась просыпаться каждое утро, зная, что весь день мне чистить загаженные сортиры и так по кругу. Жуть какая.

И так до бесконечности – проносится в голове жуткая непрошеная мысль. Если они не выбрались за два месяца, то где гарантии, что здесь вообще есть выход?

– Вы говорите, что ищите выход – вновь подаю я голос, когда внутри жестянки почти ничего не остается – но вы ни разу не задавались вопросом, как вы сюда попали? Не в плане откуда – а в плане как? Зачем? Я слышал вчера все трепались о «Них» и некоторые до сих пор думают, что я засланный. Но кем я заслан, по их мнению?

Я перевожу требовательный взгляд на Сью и вижу, как она напряженно закусывает нижнюю губу. Очевидно, пытается понять – относится это к той инфе, что мне можно знать, или нет.

– Да брось, я не псих и не подсадной – злюсь я – ты же видишь! Я, блин, даже голову не помыл и в грязной футболке! Выпусти меня одного в Хоплес – и счастье, если я через неделю смогу вернуться в этот сраный холл, а не сдохну где-нибудь, заблудившись. Я не имею никакого отношения к тому, что здесь происходит!

Я в отчаянии вскидываю руки и отпихиваю жестянку, хотя там еще осталась моя часть.

Сью вопросительно вскидывает бровь.

– Наелся – фыркаю я – сыт по горло вашим дерьмом.

Она дергает плечами и невозмутимо продолжает доедать свою часть теперь вместе с моей. Наконец, облизав палец пятый раз, подпирает подбородок ладонью и поворачивается ко мне:

– Я не считаю, что ты подсадной. Если что, я была в числе тех, кто голосовали за то чтобы оставить тебя. Причем на общих основаниях, без дополнительных правил.

Я изумленно таращусь на нее. Вот уже не подумал бы:

– Серьезно?

– Да, но нас таких было мало. В смысле, тех что за общие правила, поэтому тебе и дали ряд ограничений. Но нельзя их винить за то, что они тебе их вменили. Кто знает, будь на нашем месте – может ты стал бы еще подозрительнее и жестче, чем мы?

Я молчу, после чего, не зная что сказать, бросаю:

– Наверное, спасибо.

– За то, что не считаю себя подосланным? Не торопись. То, что я не вижу в тебе предателя, не значит что я не вижу в тебе придурка. Попридержи благодарности.

К Сью вновь вернулся ее насмешливо-высокомерный тон.

– Ну если ты не считаешь меня хотя бы подосланным – подбочениваюсь я – может объяснишь, кто такие «Они»? И как они связаны с тем, что мы здесь?

– Это лишь теории.

– И о чем они?

– Мы не знаем как здесь оказались. Поэтому хоплэты строят разные догадки на сей счет. Одна из самых популярных – что нас просто похитили и закрыли здесь. С какой целью – непонятно, но под «Они» ребята подразумевают тех самых похитителей. Лично я в это не верю. Зачем кому-то это делать, при этом не предпринимая никаких действий вот уже два месяца?

– И что на это говорят те, кто склоняются к этой версии?

– Они упорно верят, что мы можем быть детьми кого-то влиятельных из мира. И тогда нас просто держат до момента выкупа. Но что-то долговато для выкупа ценных детей, да? Если мы так ценны – то почему никто даже не обращает внимание на окно, что стоит у всех на виду и откуда мы постоянно шлем сигналы? И вряд ли все мы могли быть такого подозрительно одинакового возраста.

Понимаю, что согласен со Сью.

Версия с похищениями – бред. Если бы нас правда похитили – то почему тогда со мной задержались на два месяца? И прочие несостыковки.

– И они думают, что эти самые похитители прислали меня к вам? С какой-то целью и часами?

Она дергает плечами, как бы показывая, что все это полный бред и она с этим согласна, но такие хоплэты есть. Включая Ричи.

– Но ты в это не веришь – подытоживаю я – к чему тогда ты склоняешься? К какой-то другой версии?