Лорвин наклоняет голову, на ходу обдумывая вопрос:

– То ли с ней что-то случилось в детстве, то ли она такой родилась. Но сколько я помню, у нее всегда была такая рука. Ее бесит, что она не может шить так же быстро, как ее мать. Глин все равно шьет быстрее всех моих знакомых, но она из семьи портных, так что она решила вступить в гильдию посланников. А что, тебя это беспокоит?

– Нет, конечно нет, – торопливо отвечаю я, потому что не должно беспокоить, а если и беспокоит в том смысле, в каком ей кажется, то это моя проблема и решать ее мне. Но я прерываюсь, потому что спросила из-за другого, и добавляю: – Ну. Нет, меня беспокоит, что она могла потерять руку из-за недоступности хорошей медицины, но надеюсь, дело в другом.

Исталам богат талантливыми целителями, но Катастрофа и поток беженцев истощают наши ресурсы. Пусть я и не вовлекалась в политические дела, но даже Саяна считает меры по социальному обеспечению постоянно растущего населения недостаточными.

– Вот как, – удивляется Лорвин. – Нет, определенно нет. Если бы подобное случилось, если бы ребенок получил такую травму, мы бы что-нибудь придумали.

Она имеет в виду колдовство.

Не знаю, стоит ли мне радоваться, зная, что гелланцы могут прибегнуть к услугам ведьм в случае нужды, или огорчаться, ведь государство просто не оставляет им выбора. Но кажется, оно не виновато в травме Глинис – это все, в чем я хотела убедиться.

Неожиданно мы выходим к Центральному рынку. Большинство лавок здесь расположены внутри домов, но есть и пара тележек с палатками. После ошеломительной суеты подворья тут куда спокойнее. Признаюсь, примерно таким я представляла себе торговый район: здесь чисто, все на своих местах и, самое важное, очень тихо. Но вместе с тем атмосфера тут такая усыпляющая, что я даже скучаю по суете подворья.

Лорвин тащит меня за собой. Здесь есть целый магазинчик товаров из шелковой бумаги – коробочек, блокнотов, предметов искусства, – а в другом продаются хорошие чернила всевозможных оттенков. Владелица магазина ловит мой взгляд и кланяется. Я машинально кланяюсь в ответ, но Лорвин не дает мне замедлить шаг.

Я улыбаюсь, проходя мимо причудливых стеклянных статуэток, кланяюсь в ответ на приветствие другого продавца. Лорвин грозно на меня косится, и я наконец замечаю: торговцы кланяются только мне.

Я замираю, внутри все холодеет. Оборачиваюсь – и тревога только растет. Я не ошиблась: больше они никому не кланяются. Надо радоваться, что это не презрение к Лорвин, не проявление неприязни к беженцам. Но все же.

Лорвин встает передо мной, уперев руки в бока.

– Ну что теперь? – требовательно спрашивает она.

Я сглатываю и шепчу:

– Почему они мне кланяются?

Она закатывает глаза:

– Ты же в курсе, какая это редкость – встретить чайного мастера. Талмери разнесла весть, что будет спонсировать твою аттестацию. Они выражают должное тебе, как кандидату, почтение.

Талмери в самом деле сказала, что устроит мне аттестацию у чайного мастера. А их приглашают, только если серьезно настроены сдать экзамен. Неудивительно, что ей захотелось поделиться столь важной новостью. Я с облегчением выдыхаю, хотя немного злюсь на себя саму.

Ну откуда торговцам в Сайерсене знать, как выглядит четвертая принцесса Исталама? Моя тайна все еще в безопасности.

Но тут Лорвин прищуривается и спрашивает:

– Если тебя так удивила их реакция, почему раньше поклоны тебя не смущали?

Она права: учитывая, насколько редка профессия чайного мастера, стоило предвидеть подобное поведение. Но я старалась не зацикливаться на этом из страха отвлечься от стоящей передо мной задачей.

Чайные мастера играют в нашей культуре важную роль. Порой их уважают даже больше королевских особ и жриц. Чайные мастера – везде желанные гости, к тому же они могут путешествовать в любые страны, невзирая на международные договоренности, а иногда даже играют роль дипломатов и заключают эти самые договоренности. Отказать мастеру в просьбе – кощунство, однако они так мудры и проницательны, что попросту не допустят подобных ситуаций. Чайные мастера – великолепные знатоки светских манер, истории и дипломатии, искусств и ремесел. Они преодолевают границы, их цель – помочь людям понять себя и свое место.

Для меня профессия чайного мастера – это своего рода символ всего, что я хочу, но не знаю, как достичь.

Уметь заваривать чай недостаточно. Этот навык у меня уже есть, иначе бы передо мной стояла невыполнимая задача, а не почти невыполнимая. Но как добиться остального? Кандидаты в чайные мастера учатся и тренируются десятки лет.

А у меня есть всего три месяца.

В любом случае я успела отточить мастерство спокойствия и полуправды, поэтому я усмиряю накатывающую панику и отвечаю на вопрос Лорвин.

– Там, где я выросла, правилам этикета уделяли много внимания, – говорю я. – Взаимное приветствие поклонами настолько вошло в привычку, что я забываю, как это необычно для других.

Лорвин фыркает:

– Иногда ты забываешь и как говорить по-обычному. Пойдем.

Я не бросаюсь за ней, но иду в паре шагов позади – рядом оказался магазин, где на полках между чайниками, ложками, заварниками стоят неизвестные мне приспособления.

Можно купить собственный чайник. Внезапно это желание становится таким сильным, что приходится сглотнуть, лишь бы приструнить его.

– На что ты теперь засмотрелась? – недовольно спрашивает Лорвин, а я шарю взглядом по витрине, чтобы за что-то зацепиться, но цепляюсь лишь за растерянность.

– Даже не знаю. – Разнообразие всяческой утвари потрясает. – Это все… для готовки? Как этим пользоваться?

Лорвин смеется:

– Никак. Большинство из этих вещей не нужны, если у тебя хороший нож и твердая рука. А то, что и могло бы пригодиться, здесь либо слишком дорогое, либо очень красивое и очень ненадежное.

– Чтобы потом был повод продать нам новое, – бормочу я. – Понятно.

– И наращивать прибыль, – сухо замечает Лорвин.

Из соседней палатки доносится хриплый смешок.

– Как цинично для такой молодой девушки, – произносит глубокий старческий голос.

На вид мужчина не такой уж старый, но внешность у него яркая: кожа светлая, но не как у гелланцев, а более золотистая; волосы прямые, густые и черные. Он внимательно смотрит на нас, его длинные, усеянные кольцами пальцы барабанят по стойке витрины. Сам же он сидит откинувшись, выражая и усталость от всего вокруг, и в то же время твердую уверенность.

Подобную манеру держаться я встречала у людей с острова Накраб.

– Даже не думай, Тиано, – предупреждает Лорвин. – Ей придется отчитываться перед Талмери за каждую покупку.

Лорвин явно об этом беспокоится, и, несмотря на обещание самой себе никогда никому не позволять мной командовать, сейчас я даже рада, что кто-то контролирует мои расходы, ведь так я не потрачу деньги на ненужные вещи. Я не собираюсь скупать все подряд, но и судить, что может пригодиться, а что полная ерунда, я пока не могу.

– В основном здесь рискует Талмери, – подмечаю я. Именно хозяйке чайной придется вложить деньги в дело, с которым я могу не справиться. И ей уже пришлось поверить мне на слово, что я не уйду от нее, когда сдам экзамен. Но об этом я умалчиваю, ведь Лорвин и так все знает; мои слова лишь на руку репутации Талмери и ее чайной и не принижают ценность работы, которую она проделала, распространив новости о моем экзамене.

– Работать-то не Талмери будет, – говорит Лорвин.

– Но у нее есть веская причина строго следить за расходами, – отвечаю я, держа в уме, кто нас слушает.

– А если она так и не ослабит пояс?

Судя по всему, Лорвин в уме держит совсем другое.

– К тому времени я надеюсь развить свои навыки в переговорах, но в любом случае здесь не лучшее место для подобных бесед, не думаешь?

– О, забудьте, что я здесь, – усмехается Тиано. – Я очень хорошо знаю, что душонка у Талмери корыстная, и никакие деликатные выражения меня не переубедят. Но если вы собираетесь изучать чай, могу ли я показать вам этот чайный набор?

Он указывает на белый фарфоровый заварник, искусно расписанный цветами. Прямо на моих глазах цветы танцуют по чайнику. Я улыбаюсь от восторга.

– Мияра, даже не думай, – приказывает Лорвин. – У Тиано душонка не менее корыстная, чем у Талмери. Он будет улыбаться тебе во все тридцать два, а сам пересчитает каждую монету у тебя за душой. И все равно это будет вдвое больше, чем следовало бы отдать за его товар.

– Лорвин, ты меня обижаешь, – жалуется Тиано и, подмигнув мне, говорит: – Я попрошу как минимум втрое больше.

– Если только ты не имеешь дело с тем, кто хоть что-то в этом понимает, – парирует Лорвин. – Да любой в Сайерсене прекрасно знает: нечего переплачивать тебе за керамику, если она сделана хуже, чем у Дэниела.

– Дэниела? – интересуюсь я.

Тиано фыркает:

– Это скряга мастер из гелланцев, известный в узких кругах.

Лорвин усмехается:

– Ты просто злишься, что он не продает товар тебе для перепродажи втридорога.

Я готова лопнуть от любопытства.

– А мастерская Дэниела тут?

Лорвин фыркает:

– На Центральном рынке? Даже не рядом.

– Как я сказал, он скряга, а еще ничтожество, – говорит, мотая головой, Тиано. – Дэниел чахнет над каждой монеткой, которую заработал, и ни марки не потратит, если это не принесет ему хоть малейшей выгоды.

Лорвин уже готова взорваться негодованием, но я опережаю:

– Значит, плата за размещение на Центральном рынке немалая, но Дэниел настолько знаменит, что ему это не нужно?

Тиано широко улыбается насупившейся Лорвин. А, так он хотел ее позлить.

Она скрещивает на груди руки и говорит мне:

– Он открыл чайную в одном районе с Талмери. Ходить туда незачем, если только не хочешь пострадать. Эта керамика тебе еще долго будет не по карману.

Теперь я хочу сходить только потому, что она против; интересно, всегда ли во мне сидело желание подобного бунта, или таково влияние новообретенной свободы и со временем оно утихнет?

Я не вижу, но чувствую, что Тиано наблюдает за мной. Он смотрит в противоположную сторону, но, даже перешучиваясь с Лорвин, он, я знаю, внимательно следит за каждым моим движением. Этот человек себе на уме: он намеренно рассказал мне о своем конкуренте. Но зачем?

В магазине за его спиной продаются различные предметы: от ваз до изысканных часов. Что не удивительно – накрабцы нечасто задерживаются на материке, думаю, этот магазин служит для них торговым пунктом, где можно продать экзотические для их или нашей культуры вещи.

Но, изучая витрину, разделяющую нас, я замечаю, что на ней ассортимент куда у́же. Чайный набор, тяжелые браслеты, похожие на те, что я носила в царском дворце, роскошные шарфы королевского фиолетового цвета. А еще маленькая картина: дерево с облетающими, будто осенью, листьями, только зелеными.

Я плавно обвожу его контуры пальцем и поднимаю взгляд. Тиано наблюдает за мной.

– Почему они зеленые? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами:

– Предполагаю, это цвет гармонии и новых начинаний. Кто знает? Не я это рисовал. Может, она просто устала от рыжего и красного этой осенью?

Оттенки зеленого не противоречат моде, но этой осенью в Сайерсене его не так часто увидишь. Поскольку для работы в чайной я собираюсь подобрать определенную одежду, эта информация мне пригодится.

– Мияра, мы здесь слишком задержались. Нам пора, – говорит Лорвин.

Тиано, не отводя взгляд, говорит напоследок:

– Возможно, сейчас у тебя нет денег на мою посуду, но обязательно заходи в следующий раз.

Я улыбаюсь.

– Зайду с удовольствием, – отвечаю я, и мы кланяемся друг другу. Лорвин уводит меня прочь.

Бабушка была права. Я умею слушать, но и Тиано не отстает. Он знает, кто я, а я теперь знаю, что он шпион. Однако зачем ему мне помогать?