Цитаты из книг автора «Кэй Джеймисон»

Мне не нужно напрягать воображение, чтобы вспомнить месяцы изнеможения и безжалостной неослабевающей тьмы.

Хотя большинство людей, узнавая мой диагноз, демонстрировали понимание, все же порой отклик был снисходительным, недоброжелательным, без всякой эмпатии. Забыть такую реакцию нелегко.

Он понимал обе мои стороны, защищал от боли и ран, которые приносила болезнь, и в то же время ценил во мне страсть к жизни, любви, работе и людям.

Будучи одинаково склонны к сильным чувствам и переменчивым настроениям, мы легко могли утешить друг друга или отойти в сторону, если это было необходимо.

Я успела пожалеть, что не родилась нормальной, что нахожусь здесь и сейчас. Я думала о том, как глупо рассчитывать, что тебя поймут и примут, и уже настраивалась вежливо распрощаться.

А это значило, что медсестры будут выплескивать свою коллективную ханд­ру на врачей-психиатров, а те, в свою очередь, станут раздраженно демонстрировать уверенность в своем непререкаемом авторитете. Глава отделения, безнадежно неэффективный, отдаст правление собранием личной неприязни, внутренним стычкам и зависти. Забота о пациентах в том конкретном отделении часто бывала задвинута на задний план коллективными неврозами, личными стычками и самолюбием.

Как море, я жила от прилива к отливу. Когда я была в депрессии, мир не мог до меня достучаться и я ничего не приносила в этот мир. Когда приходила мания, даже относительно мягкая, я писала по статье в день, меня переполняли идеи, я придумывала новые проекты, разгребала почту и картотеку, моментально расчищала бюрократические завалы, которые были неотъемлемой частью работы директора клиники. Как и со всем в моей жизни, тьма всегда сменялась светом, а свет раз за разом поглощала тьма.

Когда я чувствовала себя хорошо, это была чудесная возможность писать, думать, общаться с пациентами, преподавать. Но когда я болела, это становилось невыносимо: дни и недели напролет я вывешивала на двери кабинета табличку «Не беспокоить» и бессмысленно глядела в окно, дремала, размышляла о самоубийстве или просто наблюдала, как моя морская свинка (импульсивная покупка в одну из маний) яростно копается в клетке. В такие периоды я не могла даже подумать о том, чтобы написать статью. И не понимала ни слова в научных журналах. Преподавание и научное руководство становились мучением.

женщине простительно быть пассивной, чувствительной, подавленной, беспомощной, зависимой, жертвенной, не слишком амбициозной и довольно скучной. Мания, напротив, кажется более подходящей мужчине: деятельному, энергичному, пылкому, агрессивному, рискованному, самоуверенному — мечтателю, не согласному стоять на месте. Люди более склонны понимать и прощать гнев и раздражительность в мужчинах. Бурный темперамент к лицу лидерам и первооткрывателям.

Сколько себя помню, я всегда была склонна к сильным и бурным эмоциям, жила и любила с высоты восторга, как писал Делмор Шварц. Но обратная сторона восторженности — вспыльчивость. Пылкость и страстность (по крайней мере поначалу) не казались чем-то ужасным. Они здорово помогли мне в карьере, не говоря уже о том, что добавляли пикантности в мою личную жизнь. Эти стороны моего характера вдохновляли, побуждали меня писать, исследовать, выступать. Благодаря им я стремилась сделать мир лучше. Из-за них мне было мало того, что есть вокруг, я неугомонно стремилась к большему. Но тревожность со временем нарастала, и нетерпеливость и воодушевление, хлеща через край, вскипали в гнев.