Сила, великолепие и абсолютная уверенность полетов моего разума долго не давали мне поверить, что я должна по собственной воле расстаться с ними как с болезнью.
Понимая, как никто другой, сколь многое я теряла от приема лекарств — в своей энергии, активности, оригинальности, — он никогда не позволял себе забыть, чего мне будет стоить отказ от них.
«Только наша доброта делает этот мир выносимым, — писал Роберт Луис Стивенсон. — Если бы не она, не воздействие добрых слов, добрых взглядов, добрых писем… Я бы склонился к мысли, что наша жизнь — лишь дурная насмешка». После знакомства с Дэвидом жизнь больше никогда не казалась мне дурной насмешкой.