Глава 9

Утром следующего дня я вставила персиковые беспроводные наушники в форме сердечек в уши и набрала папин номер. Через несколько гудков он ответил заспанным голосом:

— Привет, доченька.

— Доброе утро, пап. Как ты?

— Я в порядке. А вы со Славиком как?

— Переживаем за тебя. Где ты?

В выходной хорошо колесить на автобусе: народу мало, все тихие и довольные. Ведь сегодня суббота.

— Я у бабушки. Хочешь, приезжай к нам. Я отдыхаю и весь день планирую смотреть телевизор.

— Не знаю, пап. Мне сейчас нужно кое-куда съездить, а потом на дачу.

Папа вздохнул. На заднем фоне послышался голос бабушки, передающей мне привет.

— Бабуле тоже привет от меня.

— Я тебя понял. Если получится, то приезжай, — сказал папа, и мы попрощались.

Под спокойную, но незапоминающуюся музыку мы доехали до «Березовой рощи». Чутье подсказывало, что Ефросинья Арнольдовна деньги может не взять, и к тому же я не представляла, сколько мы с Машкой должны, поэтому прихватила с собой связку бананов, чай, коробку конфет и печенье. Наверняка что-то из этого бабуся-экстрасенс ест.

Домик я нашла быстро. Мое сердце гулко застучало, стоило постучать в дверь. Получилось едва слышно. Наверное, поэтому мне никто не открыл. Я постучала еще раз, сильнее. Внутри послышался шорох. В проеме отворившейся двери показалась голова старухи.

— Кто ты? — просипела она, прищурившись.

Экстрасенс-медиум выглядела как самая обычная бабуля, которая только что встала. Хотя время близилось к одиннадцати, а бабуси встают в пять утра, моя собеседница создавала впечатление человека, которого бессовестно разбудили. Ее брови хмурились, во взгляде читалось непонимание, кто перед ней. И нежелание понимать.

— Здравствуйте, Ефросинья Арнольдовна. Я Женя. Мы с подругой были у вас на этой неделе. Вы нам предсказание говорили, — начала я, чувствуя ужасное волнение.

От переживания я впилась пальцами в корзинку с гостинцами. Бабка вздрогнула и приоткрыла дверь шире. Мельком заметила на ней коричневое льняное платье, делавшее бабулю моложе на несколько лет.

— Ах. Ты — одна из двух девочек, которые сбежали? Помню-помню. Проходи, — она перестала хмуриться и пропустила меня в дом.

Я сделала глубокий вдох-выдох и вошла в теремок. Солнечный свет наполнял избу, и теперь я отчетливо различала слева от входной двери кухонный уголок кофейного цвета. Столешница мраморная и чистая. Достаточно современный гарнитур, надо сказать. Как будто новый. Приятный на вид кран с глубокой раковиной блестел от чистоты. На кухонном островке вытянулись в ряд баночки и скляночки, но все они были не засаленные, а опрятные. Пучки с чесноком, мятой, мелиссой и другими травами были подвешены над столешницей. В воздухе парил аромат легких приятных благовоний. Стол посреди комнаты был окружен четырьмя стульями. У двери, ведущей, очевидно, в спальню Ефросиньи, я рассмотрела темно-зеленый, сливающийся со стеной такого же цвета диван. Он был завален вещами и тряпками.

— Проходи, Женя, не стесняйся. Не съем, — бабка хихикнула.

По-доброму так хихикнула.

Я поставила корзинку на круглый стол, который был застелен уже не черной скатертью, а разноцветной.

— Ефросинья Арнольдовна, — еле выговорила я, потому что язык норовил сказать ЕросиньяНольдовна или ЕфросиняРнольдна, или что-то вроде того. Имя и отчество экстрасенса мой язык произносил с треском, из-за чего приходилось четко проговаривать буквы. — Я вам вот что принесла. В благодарность.

— Спасибо, девонька. Выкладывай на стол, а котомочку забери.

— Что вы! Это для вас, — сказала я, но провизию вынула. Корзинку поставила рядом.

На кухонном островке зашумел чайник, на столе появились две кружки, пиала с сахаром и тарелка с блинами. «Вот бы со сметаной», — помечтала я, сглотнув слюну. Но рядом с блинами бабуля поставила вазочку со сгущенкой.

— Сметаны нет. Но со сгущенкой тоже вкусно, — прошамкала она, поглядывая на меня бесцветными глазами.

Через несколько минут мы принялись пить горячий чай с ароматом мелиссы и лимона и завтракать вкусными тонкими блинчиками.

— Ефросинья Арнольдовна, а блинчики у вас чудесные, — искренне похвалила я.

За трапезой мы поговорили о погоде и учебе. Затем я осведомилась у Ефросиньи, нужна ли ей помощь по дому.

— Да, милая, от помощи я бы не отказалась. Надо чистые занавески и тюль на окна повесить. У меня спина больная, да и не достаю. Всегда соседа Толика прошу. Но он встать не может уже два дня, пьянчуга.

Я подошла к дивану, не зная, с чего начать.

— Бери вот эту, не стесняйся. Занавески только на этом окне, — Ефросинья указала на стену. — А на остальных тюль. Тюль короткий, не в пол. Это еще мой муж покойный покупал, когда был в поездке в Египте. Там приобрел тюль и ковер. Персидский. Как он в Египте оказался, ковер этот, история умалчивает. Хотя, что необычного, сейчас же времена другие — экстрасенс покачала головой. — Да времена товарно-рыночных отношений. Вот при советском союзе

Она искоса глянула на меня и махнула рукой:

— А, да Бог с ним, с союзом. Ты давай, повесь лучше. Да езжай по своим делам девичьим. Нечего со старухами молодой девке возиться.

Аккуратно выполнив работу, я одернула влажную от пота желтую футболку, расправила шорты и попрощалась с Ефросиньей.

— Приезжай, как захочешь повидать старую бабку, детонька, — Ефросинья Арнольдовна посмотрела на меня потеплевшими, но все равно серыми зимними глазами.

На пороге я спохватилась.

— Ефросинья Арнольдовна, а скажите мне свой номер телефона, чтобы я могла заранее позвонить вам. — Я полезла в сумку-шопер за телефоном.

— Без номера приезжай. Я буду дома, не ошибешься, — загадочно проговорила она, поправляя серый платок с цветочками.

Я закрыла за собой калитку на тонкую проволоку и поспешила на остановку. Трафик в телефоне указывал на приближающийся восьмидесятый автобус, который мне и нужен.

Устроившись у окна, вставила наушники и включила классическую музыку из плейлиста. Она меня успокаивала и наталкивала на размышления. Богдан. Где-то я его видела, но не помнила, где именно. Очень красивый. Однако не имеет смысла о нем думать, поскольку шанс на еще одну встречу чрезвычайно мал. Лучше подумать о других людях. Например, о Машке.

Я открыла наш чат и набрала сообщение:

11.05.2023

Женя Шишкина 12:16

Маш, привет! Так и будешь дуться или все-таки мир?

Ответа не последовало. Странно, ведь Машка всегда на телефоне. Живет с ним, даже в туалет с собой берет. Сдаваться без боя я не планировала. Поэтому напечатала следующее:

Женя Шишкина 12:20

Марусь, а я знаешь, где была?

В Березовой-черте-где-роще.

Ефросинья оказалась не такой страшной и злой старухой.

Обычная одинокая бабуля, нуждающаяся в помощи и общении.

Надеюсь, ты не станешь сердиться, что я съездила к ней без тебя?

Весь оставшийся путь я ехала под расслабляющую музыку. От Маши сообщений так и не приходило. Тишиной и спокойствием встретило меня садоводство. Я вышла на остановке и пошла в нужную сторону.

Когда утром собиралась к Ефросинье, посмотрела на балконный градусник, который показывал двадцать градусов. Отлично для мая. Я с удовольствием влезла в желтую футболку и шорты с рваным краем и высокой посадкой. На ногах сверкали те же старые кеды, которые я поклялась выбросить, когда приобрету новые. У меня были еще белые кроссовки, но они точно не для дачи. Берегла их для школы и «в свет». А для дачи и кеды с пожелтевшей подошвой подойдут.

Так я рассуждала про себя до тех пор, пока откуда-то слева не услышала собачий лай. Огромная бойцовская псина летела прямо на меня.

Мое сердце ухнуло вниз.

Я закричала, закрывая лицо руками и втянув шею в плечи. Наверное, со стороны я выглядела как девочка, пытавшаяся превратиться в невидимый комок. Мысленно ожидала, что псина вот-вот повалит меня, искалечит лицо, руки, разорвет футболку, вонзит острые желтые клыки в мою шею и

Меня обдало порывом ветра. Резкий лай собаки внезапно стих.

— Ты в порядке? — послышался бархатный голос.

Боясь повернуться и увидеть разъяренного пса, я медленно отняла трясущиеся руки от лица и посмотрела на своего спасителя. Богдан. Его темные волосы растрепались, а теплые глаза излучали переживание. Он часто дышал. Светлая рубашка с закатанными рукавами выгодно подчеркивала стройную фигуру и красивые загоревшие руки. Наши глаза встретились.

— Да, — выдохнула я. — Спасибо.

— Не бойся, ее больше здесь нет.

— Куда она делась? — спросила я настороженно.

Собаку нигде не было видно. Будто и вовсе она померещилась. Стояла полная тишина, порхали бабочки, никто из соседних домов даже не выглянул, не посмотрел в нашу сторону, хотя бы из любопытства. Полная идиллия. Как странно.

— Я ее прогнал. Может, прогуляемся?

— Но мы ведь незнакомы, — замешкалась я.

— Вот и познакомимся поближе.

С другой стороны, что плохого в простой прогулке? Мы медленно побрели по дорожке. Одной рукой он сорвал цветок и протянул мне. В ореховых глазах поселилась смешинка. Мои губы тронула непринужденная улыбка, когда я взяла цветочек.

— Ромашка. Надо же, как рано распустилась.

— Не рано. Она знала, что здесь будет проходить очаровательная девушка со светлыми, как лепестки самого нежного цветка, волосами, — мягко вымолвил он.

Голос Богдана опьянял. Хотелось слушать и слушать, не переставая. Я даже не заметила, как мы дошли до развилки. Прямая дорога прервалась, предоставляя нам выбор дальнейшего пути: налево или направо. Наша дача находилась в правой стороне.

В неловком молчании мы остановились друг напротив друга.

— Можем пойти обратно, еще прогуляемся — предложил Богдан, не отводя от меня задумчивого взгляда.

— Наверное, мне уже пора, — я застенчиво опустила взгляд. — Мама, должно быть, заждалась.

— У вас дача недалеко?

— Да, тут, — я кивнула в сторону. — Несколько домов и я на месте.

— Что ж, тогда расстанемся здесь. Иначе маминых вопросов не избежать, если она меня увидит.

Я улыбнулась, посмотрев на ромашку, которую кружила пальцами.

— Еще раз спасибо, что спас меня. Надеюсь, по дороге не встречу это злое чудище.

— Не встретишь. Будь спокойна, Женя, — сказал Богдан, сделав несколько шагов назад.

— Тогда пока, — я направилась в свою сторону.

— Пока, — шепнул он, двигаясь в обратном направлении.

И тут я поняла, что не спросила его ни о чем.

— Богдан!

— Уже соскучилась? — кротко улыбнулся он.

Я пропустила мимо ушей.

— А ты один на даче живешь? Или родители с тобой?

— Да, я с родителями. Они работают на участке, а я так, болтаюсь без дела.

— А где именно ваша дача?

Он помедлил, после чего выдал:

— Да вот, в самом начале.

Наконец-то на меня снизошло озарение. Я поняла, что видела Богдана, когда мы выезжали с проселочной дороги на проезжую часть в самый первый раз, когда родители открыли дачный сезон. А потом в тот день, когда я возила Славика на плавание, а сама каталась здесь. Но признаваться в этом Богдану не стала. Еще не хватало, чтобы он думал, будто я его запомнила.

— Теперь понятно, — буркнула я и заспешила к нашей восьмой улице.

На даче царил покой. Мама занималась посадками, Славка качался в гамаке с планшетом. В его ушах блестели черные наушники, которые он то и дело снимал, чтобы расслышать, что говорит ему мама. По бежевому радиоприемнику «Рига-103», доставшемуся нам от маминых родителей, передавали прогноз погоды на будущую неделю, а также вероятную погоду до конца мая. Периодически из «Риги» доносилось потрескивание, точно эфир велся на фоне камина. Но мы-то знали, что так шумит древний радиоприемник.

— Мам, — сказала я чуть громче обычного. — А откуда радио взялось?

Мама разогнула спину и, подбоченившись, посмотрела на «Ригу-103», потом на меня.

— Хороший вопрос. Помню его, когда сама была девчонкой.

Славка освободил одно ухо от наушника, чтобы лучше слышать.

— То есть, когда ты училась в школе, он уже был? — внесла ясность я.

— Да, Женек. Он был даже на нашей с папой свадьбе в начале двухтысячных. То есть ему уже не меньше двадцати лет, — мама подошла к радиоприемнику и с любовью погладила металлический корпус с деревянной окантовкой.

— Все это очень интересно, — протянул Славка, брутально снимая черные солнцезащитные очки. — Но меня интересует другое: где папа, мам?

Мама дернулась и испуганно уставилась на Славика.

— У бабушки. Где ему еще быть?

— А почему он там? — заартачился брат.

— Откуда я знаю, — мама пожала плечами. — Спроси у него.

— Но я спрашиваю у тебя, мам, — не отставал Славка.

Мама отошла от «Риги-103» и присела возле грядки. Я бросила сумку на траву и села в плетеное кресло возле столика.

— Ты собрала его вещи и выставила из дома, — Славик буравил маму недобрым взглядом.

Она издала тяжелый стон и втянула воздух.

— Не вмешивайся в дела взрослых, Слава.

— Но это мой отец! Почему я должен не вмешиваться?! Ты при мне вышвырнула его вон! — заорал Славка, подскакивая с гамака.

Мама встала с корточек.

— Да как ты разговариваешь с матерью? — закипела она.

— А как ты разговаривала с папой? Ты выгнала его из его дома! При мне! — слезы негодования зазвучали в голосе брата.

Я поднялась и медленно направилась к конфликтующим, миротворчески проговорив:

— Давайте не будем ссориться.

— А ты не лезь! — взял высшую ноту Славка. — Ты ничего не сказала ей, когда она собрала его сумку! Ты-то видела и позволила папе уйти!

— Слава, не ори, — пресекла я, тоже начиная закипать.

— Заткнись! — рявкнул брат. — Вы выгнали его! Поэтому я тоже уйду!

И бросился мимо меня к открытой калитке.

— Вернись! — лицо мамы зашлось красными пятнами.

Я дернулась, чтобы схватить Славку за руку, но поймала лишь воздух. Брат разогнался что есть мочи. Я погналась за ним.

— Слава!

Но брат набрал нечеловеческую скорость и не бежал, а летел, едва задевая ступнями землю. От резкого бега у меня закололо под ребрами. Я едва могла сделать полноценный вдох. Вернее, совсем не могла.

— Куда несешься? — я задыхалась, а потому старалась меньше говорить и больше сил тратить на дыхание.

Повертелась по сторонам, убеждаясь, что нет внезапно выезжающих машин, и глянув перед собой, онемела, ведь брата уже не было. Выкрикивая его имя, пробежала несколько метров вперед. Здесь не было пушистых кустов или деревьев, чтобы можно было спрятаться. Обе дорожки от меня были пусты. Вокруг было глухо и безлюдно.

Страх сковал мое сердце.

— СЛАВА!!!!!! — завопила я, сложив руки рупором.

Ответом мне была тишина.

Не зная, как быть, приложила руку к влажному от пота лбу и заметалась.

— Слава, это не смешно!

Заглянула под каждый куст, под каждое тонкое, еще голое, дерево, но брата нигде не было. Его и след простыл.

— Боже мой! — я приложила ладонь к губам и заплакала.

Где-то впереди послышались шаги. Это Богдан спешил мне навстречу.

— Женя, что произошло? Почему ты плачешь? — взволновался он.

— Ты не видел мальчика лет десяти? — я заикалась.

— Нет, но постараюсь помочь. Он же наверняка не мог далеко убежать. Ты иди туда, а я там посмотрю, немного пройдем и встречаемся возле дуба. Хорошо?

— Ладно, — кивнула я. Слезы катились по моим щекам.

Богдан подошел ко мне совсем близко. Наверное, это был бы трогательный момент зарождающейся симпатии между нами, если бы не обстоятельство, при котором мы здесь пересеклись.

Мы разбежались в разные стороны.