Глава 1

Шаттл набирал высоту: быстро, легко, беззвучно. Уже давно люди летали так естественно, как до них ни одно живое существо. А еще, говорят, они научились этому у птиц.

Врут.

Маска отвлеклась от иллюминатора и прикрыла глаза, но датчик заряда продолжал подавать сигналы и сквозь плотно сомкнутые веки. Стоило аккумулятору сесть до пяти процентов, как этот маленький красный индикатор загорался у нее в мозгу. В последнее время Маска видела его слишком часто, но привыкнуть к назойливым напоминаниям системы так и не смогла. Ей нужно успокоиться и не совершать лишних движений, чтобы дотянуть на остатках заряда до дома, а этот проклятый датчик только сильнее ее нервировал.

И когда она в последний раз разоблачалась?

Съезд Совета всегда лишал Маску сна, но еще никогда – так надолго. Семь дней – целая вечность, которой в итоге все равно оказалось недостаточно. Теперь от одной мысли, что Совет сочтет ее безумной за преданность делу, делалось дурно.

Маска открыла глаза, отыскала западную спутниковую башню Соло и начала отсчет:

Сто. Девяносто девять. Девяносто восемь.

Пожилой мужчина по соседству с Маской прокашлялся и проверил на себе ремни безопасности, которые она даже не вынула из панели. Еще в Хорее она переживала, что старейшина будет донимать ее наставлениями весь полет, но впервые за два часа вспомнила, что находится в шаттле не одна.

Ее попутчику было всего сто пятьдесят пять лет, но он явно пренебрегал своим здоровьем, отчего и выглядел на все триста. Маска не видела своей жизни после разжалования по достижении предельного возраста, поэтому давно решила, что предпочтет эвтаназию. Меньше всего она хотела уподобиться этой сморщенной тени былого величия и впасть в старческий маразм.

– Ну-с, мягкой посадки? – тихо шепнул старейшина, склонил голову и сощурился, будто пытался рассмотреть в чернеющих прорезях глаза попутчицы, что было невозможно – и о чем он прекрасно знал.

– Не переживайте, статистика на нашей стороне. Аварий не случалось уже сто тридцать семь лет. Ни одной, – спокойно сказала Маска.

Мужчина улыбнулся, и его глаза утонули в глубоких морщинах:

– Статистика, дорогая моя, дело относительное. И очень неточное, особенно в индивидуальном случае, тебе ли не знать.

Маска почтительно склонила голову.

Мягкий вибрирующий голос казался ей незнакомым. Быть может, этот старейшина пеленал ее в детстве или учил рисовать, но если они вовсе не пересекались, он заслуживал уважения.

Тридцать три.

Северная и западная спутниковые башни уже высились впереди сверкающими в лучах заката исполинами. Из-за прямоугольника крыла показались южная и восточная. Пронзающие тропосферу иглы высились по всей Гиперборее и, накрывая ее невидимой паутиной прогресса, всегда приводили Маску в восторг. Она лично участвовала в прокладке этого маршрута и теперь не просто наслаждалась грандиозным видом, но и пыталась убедить себя, что все было не зря.

Десять.

Старейшина восхищенно охнул. В его пору никого не заботил вид из иллюминаторов, и только она, глава отдела по изучению общественных настроений, озаботилась вопросами обычного счастья для Гиперборейцев.

Три.

Западная и восточная башни слились воедино аккурат в центре купола Мемория – единственного здания в стране, к которому из-за невообразимой сложности конструкции не получится пристроить десяток-другой этажей сверху. Тысячи окружающих его подвижных зеркальных пластин улавливали лучи заходящего солнца и передавали их друг другу вот уже сто двадцать лет. Самое монументальное, но в то же время живое сооружение, хранилище памяти поколений, пускающее корни серверных все глубже в землю.

– Похоже на одуванчик стеблем вверх, – с усмешкой сказал старейшина. – Никогда не рассматривал Меморий с этого ракурса, очень мило.

Маска подавила тяжелый вздох и повела плечами.

– Проект Мемория подразумевает древесную крону.

– Я еще в состоянии читать метафоры, дорогая, но чем тебе не нравится одуванчик? Прекрасное растение, на мой взгляд, его жизненный цикл нагляднее прочего демонстрирует наш с тобой век.

– Я не думаю, что такое сравнение уместно. Да и наш век куда длиннее.

– Длиннее. Но Гиперборея возникла задолго до нашего рождения, будет еще долго существовать после нашей смерти, и для нее мы точно не важнее одуванчиков.

Маска подобрала плащ и замерла в ожидании звонка на выход. Она игнорировала рекомендации своего врача слишком часто, из-за чего сейчас разглядела в этом сумасбродном старике свое предрекаемое будущее.

С мягким толчком шаттл приземлился, и грубые ладони старейшины встретились с глухим шлепком.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

– А ты знаешь, – неожиданно бодро сказал он, – раньше, когда мы летали на самолетах, пассажиры по приземлении всегда аплодировали.

– Вероятно, они аплодировали пилотам. Теперь в этом нет смысла.

– Правда? Почему-то я все это время думал, что они аплодировали всем причастным к их благополучному полету и приземлению. Мы в данном случае могли бы поблагодарить Мартинса и Жекье за изобретение шаттлов и порадоваться, что до сих пор живы.

– С нами бы в любом случае ничего не случилось, вы же знаете статистику…

– Знаю, – старейшина хмыкнул. – А ты теперь знаешь, в чем ее проблема.

– И в чем же?

– Если бы по статистике неудачно приземлялся каждый пятый шаттл, ты бы аплодировала и радовалась вместе со мной. А так выходит, что из-за этой несчастной статистики ты и не радуешься, – старейшина расплылся в улыбке. – Прошу простить длинный стариковский язык, не смею больше задерживать.

Спускаясь по трапу, Маска открыла на обзоре ежедневник и сделала пометку: ознакомиться с медицинскими проектами по темам «здравомыслие» и «молодость». Если в ближайшие пятьдесят лет в этих областях не случится прорыв, она будет первой, кто внесет предложение о снижении возрастного предела. С трудом верилось, что еще недавно этот старейшина имел слово в Совете, а сойти с ума умудрился всего за пять лет без маски.

Просторная крыша небоскреба быстро заполнялась людьми. Пассажиры не спеша брели к городским лифтам, но Маска жила здесь же, всего на тридцать этажей ниже, поэтому пользовалась служебным. Здания станций были самыми высокими в городе, находились в центре жилых районов, и жизнь в подобном месте могла сойти за привилегию, если бы не технические этажи над головой и еще сотня офисов департамента под ногами. На каждой из станций всего один жилой этаж, обустроенный специально для Масок, и жизнь там – скорее жертва. Одна из многих, что они приносили во благо своего мира.

Служебный лифт распахнул створки на сто десятом этаже. Маску встретили белые глянцевые стены и одна-единственная дверь, которая со звонким щелчком открылась, стоило взяться за ручку. Плащ повис на вешалке, и она сразу направилась в ванную, где за зеркальной панелью скрывался эктралон – маленькое устройство с чипом в навершии, соединенное с панелью управления тонким серебряным проводом.

Маска было схватилась за зеркало, но в нерешительности откладывала ненавистный момент снова и снова. Она сняла белоснежные рубашку и брюки, отправила их вместе с бельем в отсек очистки и всмотрелась в свое отражение. Два, три, пять… Ребра на ее исхудавшем теле уже отчетливо проглядывались, соски по цвету почти не отличались от кожи, длинный хвост обесцвеченных волос казался едва светлее тела, а на правой руке проступила синева вен, из-за чего она казалась себе почти прозрачной.

Маячок активации резервного питания стал ярче, основной аккумулятор высветил ноль – и интерфейс погас. Когда системы стабилизации отключились, Маска едва устояла на ногах. Поводов пополнять свой и без того внушительный список нарушений медпредписаний давно не осталось, и на этот раз Нина наверняка включит ей парочку протоколов сразу, как радостно в сотый раз похоронит.

Зеркальная панель легко поддалась, Маска взяла эктралон, провела им по лбу, носу, коснулась щек и подбородка, после чего обвела контуры маски три раза. Набор простейших действий – своеобразный код, ритуал, который она проделывала уже бесчисленное количество раз, но все равно вздрагивала в конце. Эктралон отправился обратно на стену, унося за собой ее намертво примагниченную жизнь с нулевым зарядом батареи.

Маска вернула зеркало на место, подняла глаза и не сразу различила в отражении свое лицо. Все дети, когда-то претендующие на ношение маски, рождены физически идеальными людьми, но ее лицу было не место снаружи, и теперь она смотрела на него так, как обычный житель Гипербореи приветствовал бы свои выпущенные кишки.

Взмахом руки над панелью она активировала душ и встала под горячие струи, будучи практически без сознания. Весь день она бодрствовала только благодаря импульсам маски, а теперь ноги подгибались, сил едва хватило взбить шампунь, и каждое движение отдавалось в голове болезненным спазмом.

Кутаясь в халат, Маска прошла на кухню, окинула взглядом кружок плиты, раковину, ровный строй тарелок и уже не могла вспомнить, когда последний раз пользовалась ножом или вилкой. Синяя, белая и желтая капсулы снова провалились в пустой желудок. Она мечтала избавить себя от этой бесполезной плоти, но сколько бы экспериментов по переносу сознания ни проводили, ни один даже не приблизился к желаемому результату, из-за чего она страдала куда сильнее, чем от голода.

Капсулы подействовали спустя пять минут. Для полноценного функционирования их уже не хватало, но Маска смогла доковылять до комнаты и, несмотря на дрожь в ногах, начала свой очередной ритуал. Еще долго она перекладывала с места на место маленькую белую коробочку. Здесь, на пустых полках, для нее было слишком много места, из-за чего ни одно не казалось ей подходящим.