– Почему именно на нее?
– Потому что Гордеева у нас известная девочка-ромашка-неберушка-недавашка.
– Спасибо, конечно, за такой подробный описательный портрет. Но ты не ответил на мой вопрос.
– Любого, кто распускает в ее сторону свои части тела, она сразу посылает к великой китайской горе Кху Ям.
– И?
– Не хочешь проверить, насколько далеко смогут зайти твои части тела?
– Если ты предлагаешь с ней переспать, то делать это на спор я не буду.
– Что, Артемка, внешне изменился, а внутри все такой же правильный, скучный и неазартный?
Не, я далеко не такой. Жизнь научила меня, что моя правильность на хер никому не сдалась. Отчего я какое-то время назад из доброго и хорошего мальчика переквалифицировался в скверного и нордического. Но элементарного уважения к девичьей чести я не растерял с годами.
– Спать с девушкой за бутылку коньяка? Даже не знаю, кого в данном случае ты больше оскорбляешь такой перспективой – меня или ее.
– Можем повысить ставки. Гордеева того сто́ит. Она цветочек нежный. Не пьет, не курит. Не девочка, а мечта.
– Что же сам не мечтаешь о ней?
– Закрой ушки, котенок, – Тимур обращается к своей спутнице, продолжающей елозить на его коленях. – Мечтаю, еще как, – ухмыляется, даря девушке за покорность мажущий поцелуй в щеку, при этом не переставая пилить взглядом Гордееву. – Только у нас с ней свои счеты.
Та, которую мы в данный момент обсуждаем, находится в противоположном от нас углу комнаты. И, похоже, ее совсем не парит одиночество. Она ни взглядом, ни жестом, ни каким-либо другим невербальным способом не семафорит на всю округу, что не прочь замутить с кем-нибудь из парней. Наоборот, отрешенным внешним видом показывает, что вся эта движуха ее не вставляет.
Чудна́я. Зачем тогда пришла сюда, если не тусить и не расслабляться? Хотя догадываюсь. Судя по тому, как ее пухлая подружка, обладающая большей сговорчивостью и раскрепощенностью, веселится, попивая пивко и заигрывая с парнями, Гордеева пришла сюда исключительно с ней за компанию. Женская солидарность во всей красе.
Возможно, она с удовольствием провела бы этот вечер… Как? Да кто ж ее знает. Может, она любит читать книжки. Какие литературные пристрастия могут водиться в этом «тихом омуте»? Любовные романы? Легкая эротика? Может быть, жесткое порево? Как часто и бывает, за маской нежного цветочка скрываются люди с подобного рода предпочтениями.
За наблюдениями и размышлениями замечаю, что не только я, но и Тимур продолжает долго пялиться на Гордееву. Она, как будто почувствовав нездоровый интерес к своей персоне, встает с кресла, уступая место лобызающейся в десна парочке. Прихватив бутылку минералки, направляется в сторону опустевшего балкона.
– Так что, не хочешь, как пчелка, поводить жалом вокруг цветочка? – Тимур снова пытается взять меня на понт.
Его масляные взгляды и пошлые шутки в сторону Гордеевой и ее ответная реакция на эти зрительные и речевые потуги наводят меня на мысль, что либо они раньше были в отношениях, а теперь приколотили друг к другу гвоздями невидимые глазу таблички «бывший» – «бывшая», либо речь идет о банальной хотелке, неудовлетворенном чесе и связанных с ними понятиях «девочка-динамо» и «мальчик-обломинго».
Зная брата, могу предположить, что этот спор не что иное, как спланированный в данную секунду способ помериться со мной причиндалами. В этой борьбе Тимур, как обычно, сам для себя уже заочно выходит победителем. Он уверен, что меня ждет очередной провал.
Вот только я уже не тот подросток, который в силу своей юношеской застенчивости и закомплексованности заранее в мыслях запрограммировал себя на неудачу. Сейчас я в своих силах более чем уверен.
Хочет узнать, на что я способен? Каковы у меня шансы по поводу Гордеевой? Скинет ли она меня с балкона после моих подкатов или растечется, как пломбирчик на солнышке, от моих неземных чар?
Вот и узнаем.
– Я принимаю спор на Гордееву. Но спор будет на моих условиях.
– О как. И какие твои условия?
– Если она позволит мне себя поцеловать, я получаю удовольствие от выигрыша и коньяк от тебя. Если не позволит, то ты получаешь коньяк и удовольствие от того, что меня опрокинули.
– Идет, – губы Тимура расплываются в самодовольной улыбке.
Ничего, ничего. Совсем скоро мы сотрем эту улыбочку.
– Ну, я пошел, – встаю со стула.
«Но на всякий случай не поминайте лихом», – думаю про себя.
Захожу на балкон, прикрывая за собой дверь и отрезая нас от звуков надоедливой музыки и невнятного бубнежа. Осторожно ступаю к цели, перебирая в голове варианты, как начать разговор.
Тут не прокатит стандартный пикап. «У тебя, наверное, такая вкусная помада. Дай попробовать», – после этой фразы в меня бы уже впечатались губы какой-нибудь девчонки, которая пришла на вписку с вполне конкретными целями. Но здесь, как я уже успел заметить, случай особый. Придется включать мозги и обдумывать каждый ход. Как при решении кроссворда судоку со сложностью в пять звездочек.
«Ничего непонятно, но очень интересно» – это как раз про Гордееву.
Алкоголь ей не предложишь. Не пьет. Перетереть с ней о звездах, планетах и теории большого взрыва за выкуренной сигаретой тоже не вариант. Она не курит, я не курю, да и астроном из меня паршивый.
Какое-то время наблюдаю за Гордеевой на расстоянии нескольких шагов. Вообще ничего не боится. Кругом полно парней под градусом, и она, несмотря на невозбуждающий внешний вид, все равно может привлечь их внимание. Какая-никакая девушка. Тем более нетрезвость порой срывает тормоза и застилает глаза пеленой неадеквата, и этому противостоять одинокой девушке трудно.
Стоит у открытого окна. Пристраиваюсь сбоку. Не проронив ни слова, разглядываю профиль моей потенциальной партнерши по поцелую. Аккуратные черты лица. Длинные ресницы. Чуть вздернутый нос. Губы выразительные. Их обладательница сосредоточенно уткнулась в телефон. Отгородилась от внешнего мира наушниками и скрывающими половину лица длинными волосами. Решаюсь немного обнаглеть, нарушив личное пространство Гордеевой, и посмотреть, что же так привлекло ее внимание. Подвигаюсь еще ближе. Почти касаясь плеча…
Так какой у меня план? Никакого плана. Будем действовать по ситуации.
«Серьезно? Ты реально это смотришь?» – в мыслях обращаюсь к Гордеевой.
На дисплее проигрывается, судя по качеству воспроизведения, какое-то старперское видео, где мужики в рубашках и галстуках с гитарами наперевес вещают ваниль в стойки с микрофонами. Что-то типа Live-концерта лохматых годов.
Где она на него наткнулась? В ленте в «Одноклассниках»? Интересный выбор, конечно. Я бы сказал, неожиданный. Но Гордеевой, видимо, нравится. Увлеченно смотрит, закидывая в рот… мармеладных мишек?
Где она их вообще здесь нашла? С собой, что ли, принесла?
Гордеева все-таки замечает мое присутствие. Кидает полный равнодушия взгляд. Но взгляд почему-то задерживает. На моем лице. Чуть сводит брови, как будто что-то оценивая. А я отмечаю красивый цвет глаз напротив (что-то между серым и голубым) и их интересное сочетание с темным оттенком волос.
Пока мы играем в гляделки, происходит то, чего я точно не ожидаю. Гордеева протягивает мне один наушник, только что освободивший ее левое ухо, и снова возвращается к просмотру видео. А мне ничего не остается, как заторможенно принять подгон.
Невольно залипаю, замечая надпись внизу под видео: «Браво – “Как жаль”». И с головой, точнее, с одним ухом, погружаюсь в прослушивание сопливо-лирической песенки.
Чего только не сделаешь, лишь бы подмазаться к девчонке!
Как только видео заканчивается, я, возвращая наушник, которым со мной щедро поделились, решаюсь начать диалог:
– Поделиться своими наушниками… Это сильно.
– Почему? – наконец слышу ее голос после нашего совместного, уютного молчания.
– Это такая интимная вещь. Наушниками делятся с теми, кому доверяют. С друзьями, например.
– Ты мне, конечно, не друг. Я тебя вообще первый раз вижу. Но мне понравились твои уши. Я подумала, твоим ушам я могу доверить свои наушники.
Это она стебется сейчас?
Невольно дотрагиваюсь до ушей. Знаю, что оттопыренные. Это мне никогда особо не нравилось. Но если что-то в своей внешности я некоторое время назад изменил, то до ушей руки так и не дошли.
Стараясь не выдавать растерянность озвученным фактом, продолжаю:
– Раз ты доверяешь моим ушам, значит, я должен оправдать оказанное доверие. Для начала, я думаю, нам надо познакомиться.
Молчание.
– Зачем? – очередная партия мармелада летит в рот.
– Мы с тобой вместе слушали группу «Браво». Нас теперь многое связывает.
Снова молчание.
– Я Артем. А тебя как зовут? – блин, что-то я как будто в песочнице знакомлюсь. Еще только лопаточку или ведерко предложить осталось.
– А меня не зовут. Я сама прихожу. Знаешь такую старую бородатую шутку?
– Знаю. Ну так все же? По фамилии как-то не хочется к тебе обращаться.
– А ты знаешь мою фамилию? – не успеваю что-то ей сказать, как перебивает: – Хотя можешь не отвечать. Знаю, откуда растут ноги.
Снова предпринимаю попытку открыть рот, но она меня опережает:
– Только, пожалуйста, не называй свою фамилию, а то, боюсь, у меня мармеладные мишки попросятся обратно. А они так хорошо улеглись в желудке.
– Чем же тебе не угодила моя фамилия? – искренне удивляюсь.
– Лично к твоей фамилии у меня нет претензий. Но так получилось, что она совпадает с фамилией того, кто с тобой из одного ларца. Одинаковый с лица.
Это она Тимура имеет в виду?
– Значит, обойдемся без фамилий. – Вижу, что при упоминании брата снова воздвигается невидимая стена между нами. Поэтому решаю менять тему разговора: – Сколько лет этой песне? – указываю взглядом на телефон, который Гордеева продолжает держать в руках.
– Не знаю, лет тридцать, наверное.
– Так это не твоя подруга динозавр, это ты динозавр. Раз слушаешь такие древние песни, – шучу.
Ход неправильный. Шутку юмора не оценили.
– Слушай, ты, мамонтенок, – ладонями, подставленными к лицу, изображает уши. – У тебя локаторы лишние? Могу подправить.
Так, снова разговор сворачивает не туда. Чую, скоро лимит нашего общения будет исчерпан. А я как-то не так использую минуты, которые мне благородно выделяют.
Скажи спасибо, что она вообще с тобой вступила в диалог.
– Извини, забираю свои слова обратно. Просто мне интересно, чем тебя так привлекло именно это видео. Романтическая песенка? Но таких навалом.
– Не соглашусь. Сейчас таких не делают.
– Каких – таких?
– Когда музыка и голос как будто обнимают солнечное сплетение. Понимаешь, какие это ощущения?
– Примерно представляю. Что-то подобное испытываешь, когда выпиваешь кружечку холодного пива с дичайшего похмелья.
– Ты потерян для этого мира, – качает головой, а лицо по-прежнему не выдает никаких эмоций.
Да что ж я так лажаю… Артемка, соберись.
– Прости, у меня сегодня с юмором туго. – Снова извиниться – это самый верный способ вылезти из ямы, в которую сам же себя загнал.
– Я заметила.
Следующий ход – продолжать разговаривать о том, что девушку интересует.
– А кроме романтической песенки что еще зацепило?
– Живая музыка плюс мужчины в костюмах. Эстетика для ушей и глаз.
– Любишь официальный стиль в одежде?
– Мужчина в костюме выглядит очень романтично и серьезно одновременно. Классический костюм – это как латы современного рыцаря.
– А ты мечтаешь о рыцаре? И, конечно же, на белом коне?
– Фиг с ним, с конем. Да и с рыцарем, собственно, тоже. Адекватного встретить хотя бы. А то с адекватностью в наше время напряженка. Знаешь, есть такое выражение: «Я тут грешным делом подумал», так вот мне кажется, что большинство парней при общении с девушкой думают не головой, а именно «грешным делом».
– Ты имеешь в виду…
– Вот, например, твой брат, – перебивает. – Не будем называть его имя всуе. Самоуверенность сотого уровня. Зато IQ как у рыбки. На мое высказывание, что у него мозги между ног, он мне как-то ответил: «Хочешь, я ими пошевелю»?
Охотно верю, что он мог такое сказать.
– Имя брата мы произносить не будем, но, может, ты мне свое имя назовешь все-таки? – предпринимаю очередную попытку познакомиться ближе, потому что называть девушку по имени – это своего рода манипуляция, которая сейчас была бы мне на руку.
– А что мне за это будет? – вот снова неожиданный для меня вопрос.
Это не девушка, а какая-то шарада.
Думай, Артемка, думай.
– Ты мне назовешь свое имя, а я расскажу какой-нибудь факт о себе, который практически никто из присутствующих здесь не знает.
– Окей. Ты начинаешь.
Так быстро согласилась? Ладно…
– До восемнадцати лет я был толстым, – выпуливаю, пока не успел пожалеть, что поделился неприятным для меня фактом своей биографии.
Смотрит сосредоточенно, как будто решает в голове пример, складывая числа в столбик. Потом легкая улыбка трогает ее губы:
– Лиля.
– «Что – Лиля»? – туплю, так как показалось, что мне послышалось.
– Имя такое знаешь?
– А-а-а. Лиля, значит. Очень приятно.
– Не могу ответить тебе тем же.
– Что так?
– Я, конечно, оценила твои старания, но мне не верится в искренность твоих мотивов. Ты же не просто так трешься около меня? В чем подвох?
– А обязательно должен быть подвох?
– Здесь полно девчонок, которые с превеликим удовольствием послушали бы твои сладкие речи и откровения. А ты стоишь со мной и делаешь вид, что моя компания и болтовня тебе реально интересны.
Та-ак… Снова думай, Артемка. Раз открыл одну карту, раскрывай и всю колоду. Надо идти ва-банк. Очень надеюсь, что следующий мой шаг правильный.
– Я поспорил, что поцелую тебя.
Жду ее реакции. Ведь ни фига непонятно, как она воспримет эту инфу.
– Что получишь за это? – вот, пожалуйста.
– Бутылку дорогого коньяка.
– Вау. Меня оценили в стоимость дорогого бухлишка, – усмехается с ноткой грусти. – Недурно. Насколько дорогого?
– Ну, тысяч пятнадцать-двадцать, – выдаю факт за фактом. А чего уже терять?
– С кем спорил?
– А это важно?
– Хочется знать, кто оценил меня на двадцать косарей.
– Тот, чье имя мы не называем всуе.
– О, беляшик. Кто б сомневался.
– Почему беляшик? – хмыкаю, не понимая, в чем прикол.
– Это очень занимательная история. Купила как-то на вокзале беляш. Жирно-противный такой. Меня от него стошнило. Вот и при упоминании Тимура Соко́вича меня каждый раз подташнивает и начинается ранняя стадия гастрита.
Может, они все-таки встречались? Болезненное расставание и все такое? Откуда эти неоднозначные эмоции?
– Мог бы и дальше ездить по моим ушам, – продолжает. – Зачем ты рассказал мне о споре?
– Решил быть с тобой честным.
– В обмен на честность я обязана пустить твой язык ко мне в рот? Чтобы потешить твое самолюбие и самолюбие твоего брата?
– Ты потешишь его самолюбие, если не разрешишь мне тебя поцеловать. Потому что он уверен, что так и будет. А вот если поцелуй состоится…
Мою мысль ловят на лету:
– Давай так. Я позволю тебе меня поцеловать. Но коньяк достается мне.
– Зачем тебе коньяк, ты же вроде как даже не пьешь?
– Не пью. Но мне необходимо будет после поцелуя с тобой продезинфицировать рот.
А вот тут обидненько. Но задвину-ка я свои обидки куда подальше. Девчонке вообще рассказали, что на нее поспорили, а она ничего, держится.
– Ах да. Поцелуй будет непубличный, – озвучивает еще одно требование.
– Непубличный? А как же все поймут, что поцелуй состоялся?
О проекте
О подписке
Другие проекты