Недоуменно хмурю брови, разглядывая того, кто ко мне обратился.
– Я имею в виду, с этим сердцем, – парень предпринимает попытку пояснить слова.
– Мне простительно, – усаживаюсь поудобнее, закинув ногу на ногу. – Внутри меня плещется игристое. А тут все так совпало: бита и сердце. Пусть бумажное. Кого-то не смутило и с человеческим так поступить. Причем голыми руками и на трезвую голову.
– Тяжелое расставание?
Пожимая плечами, тяну с ответом. Стараюсь не совсем уж в наглую рассматривать зачем-то заговорившего со мной, уже мелькавшего перед моими глазами молодого человека с короткими синими дредами. И дело не в экстравагантной прическе и выделяющемся из общей темной толпы внешнем виде. Его глаза… Еще там, на улице, я заметила, что они у него какого-то нереального голубого цвета. Как морская лазурь.
– Понимаю. Проходили, – обладатель этих самых глаз, обрамленных красивыми длинными ресницами, присаживается справа на стул, положив на барную стойку телефон в массивном чехле.
– Ты бы попробовал, помогает немного, – киваю в сторону «стошнившей» конфетти пиньяты, намекая на рядом висевшее, никем еще нетронутое бумажное изваяние в форме сердца.
– Тут, знаешь, в чем дело… Не я бы писал на этой хреновине чью-то фамилию, а наоборот, писали бы мою.
Он озвучивает бармену заказ.
– Твою? Ты был инициатором расставания?
– Да.
– И каково это? Так поступать… – А мой неожиданный собеседник почему-то начинает вызывать во мне интерес.
У него еще и уши проколоты. У входа в клуб я на это не обратила внимания.
Разворачиваюсь в его сторону, подпирая рукой лицо.
– Наверное, в глазах моей бывшей я выглядел тогда как последняя скотина. Возможно, до сих пор выгляжу. Но это временно. Она мне еще потом скажет спасибо.
– За что? За то, что ты ее бросил?
– За то, что был честен с ней. А честность в отношениях на сегодняшний день штука редкая.
– Ты честно ей рассказал, что изменял?
В какой-то степени мне становится любопытно узнать мотивы человека, который в делах амурных занимает диаметрально противоположную сторону.
– А я не изменял. Не в этом дело. Я просто понял, что со мной она тратит время в постоянных ожиданиях. Я слишком погрузился в себя, в свои увлечения. Мыслей о ней становилось все меньше. А это неправильно.
Из-за выпитого шампанского не впадаю в подозрительные раздумья, почему этот дредастый решил со мной, по сути, незнакомой девушкой, разоткровенничаться. Может, ему надо просто выговориться? Как и многим в этот вечер.
– Мы бы все равно разошлись, – продолжает он. – С таким-то моим образом жизни. Только позже. Со скандалами, претензиями и ненавистью.
– Ты хочешь сказать, что то, как ты с ней поступил, сейчас не вызывает у нее ненависти к тебе?
– Это первичная реакция. Она сменится другой, – отпивает чай из поставленной перед ним чашки.
– Какой?
– Благодарностью.
– Даже так. Как самоуверенно, – непроизвольно наклоняюсь к нему ближе, ощущая притягательный древесно-пряный аромат мужского парфюма.
– Возможно. Но когда она встретит другого парня, который не будет считать ее привычной и удобной, она скажет мне: «Спасибо тебе, Чехомов, что не мурыжил меня годами, а дал возможность быть по-настоящему счастливой».
– Как благородно с твоей стороны.
– А ты считаешь, если любовь прошла, надо мучить себя и другого человека? А потом с рваными волосами во всех местах разбегаться, собирая по квартире вещи и крича в спину проклятия о потраченном времени, ушедшей молодости и нереализованных планах?
Кого-то, видимо, тоже прорывает. Ну пусть говорит, я послушаю.
– Сколько вы были вместе?
– Чуть-чуть не дотянули до двух лет.
– Немало.
– Немало… А если бы я не решился поставить точку, это могло бы продолжаться и сейчас, – задумчиво вертит кружку в руках. – Но мы, парни, всегда пожинаем плоды своего отношения к девушке. Женская сущность – это рикошет. Если у нас все погасло, то вскоре погаснет и у вас. Вопрос времени. Вот я это время просто ускорил, пока мы не утонули в невысказанных обидах и, как следствие, равнодушии.
– Ты точно ей не изменял? – зачем-то уточняю. Хотя это и не мое дело.
– Если ты не знала, люди расстаются не только из-за измен. Но если тебе по какой-то причине так важен мой ответ, повторюсь, нет, не изменял. Признаю, я иногда вел себя как мудак, но не настолько, – тянется за салфеткой. Рукав его свитшота чуть задирается, и мне выпадает честь лицезреть на правой руке чернильные завитки татуировки, уходящие под одежду. – Так что пусть она открывает мир других мужчин, выбирает. – Начинает что-то складывать из салфетки. – На мне одном, таком хорошем и классном, мир не заканчивается. Есть гораздо лучше и достойнее.
– Ты так легко об этом говоришь. Как будто так просто взять и забыть человека. Вычеркнуть из жизни, в которой он долгое время занимал не последнее место.
– Думаешь, мне этот шаг дался безболезненно? Типа я не переживал? Да я сто раз взвесил все «за» и «против». Но как только озвучил свою позицию, сразу как груз свалился с плеч. – В его руках после оригами-манипуляций появляется бумажная ласточка.
– И вот теперь ты познаешь мир других девушек, – наблюдаю за тем, как ласточка «приземляется» рядом с его телефоном.
– Я очень избирателен. Сейчас я свободен как птица. Никого не мучаю. Никто не считает меня центром вселенной. А это тоже ответственность, между прочим. Ответственность соответствовать чьим-то представлениям и требованиям, не имеющим порой с тобой реальным ничего общего.
– А как быть тем, кто оказался в статусе «свободен как птица» не по своему желанию? Тем, кого просто выкинули в этот статус?
– Если тебя, как ты выразилась, выкинули… Ну и хер с ним, с тем, кто этот выбор сделал. – Выдерживает паузу, как будто с грустью о чем-то задумывается. – Есть такое выражение: «Если ты не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней». Вышла из отношений? Больно, обидно, неприятно, да. Пострадай, поплачь, выплесни эмоции. Это нормально. А потом соберись, подними голову и иди дальше. Поверь, в одиночестве есть свои плюсы.
– Какие?
– Ты никому не делаешь мозги, никто не делает мозги тебе.
В одиночестве ты делаешь мозги сам себе, раз за разом съедая себя изнутри жалостью. В том числе и той, которую ты читаешь в глазах окружающих.
– Да, мы ослаблены, но не сломлены, – одновременно с произносимыми словами собеседник что-то печатает в телефоне.
– Звучит как тост.
– Предлагаю за это выпить, – «гасит» телефон, продолжая держать его в руках, а взгляд переводит на меня. – Я угощаю.
– Ты честный, благородный, да еще и щедрый.
– О-о-о, ты еще многого обо мне не знаешь, – выдает многозначительно.
Подзывает бармена и делает заказ на два безалкогольных коктейля. А я мысленно ставлю ему плюсик за то, что не пытается меня споить.
Едва перед нами как по мановению волшебной палочки появляются высокие запотевшие стаканы с чем-то разноцветным, мой дредастый собеседник по фамилии Че… Че… (ой, да какая разница, хоть Чебурашкин) рассеивает фокус внимания, который до этого момента был сосредоточен только на мне. Смотрит куда-то за мою спину, как будто с кем-то здоровается еле заметным кивком.
Что касается меня, с одной стороны, непривычно получать подгоны в виде халявного напитка от незнакомого парня. С другой – может, пора прекращать анализировать и просто постараться расслабиться в этот вечер?
– Как тебе коктейль? – обращается ко мне, когда я одним махом осушаю чуть ли не полстакана.
– Ничего такой, – смакую. – Сладенький.
– Сладенький? – хмыкает дредасто-голубоглазо-ушипроколотый, сдерживая улыбку. Вот тут его эмоция кажется мне подозрительной.
Прислушиваюсь к ощущениям. Вроде ничего необычного не чувствую. На свой страх и риск, игнорируя трубочку, выпиваю еще.
– А, как по мне, твой коктейль какой-то хуевый.
– Что, прости? – давлюсь очередным глотком.
– Ты на кубики льда посмотри.
Отзываясь на его предложение, пытаюсь поддеть их трубочкой, что дается мне с трудом, так как в стакане плавают еще кусочки фруктов и листочки мяты. Но буквально через пару секунд я замечаю, что лед в моем стакане не в форме кубиков, а в форме мужского полового органа.
– Это какая-то шутка? – недоверчиво поднимаю глаза сначала на бармена, затем на следящего за моей реакцией любителя угостить девушку халявным коктейлем.
– Нет. Тут не веселиться надо, а плакать. Ведь ты рассталась с парнем, а значит, теперь можешь увидеть члены только в коктейле, – улыбается насмешливо. Следит за тем, как меняется моя мимика. – С таким выражением лица ты себе парня не найдешь, – добивает, выдержав паузу. – Помаши ручкой вон туда, – указывает мне направление.
Оборачиваюсь. На нас наведена камера телефона.
Телефон удерживается в руках еще одного парня, ранее мелькнувшего перед моими глазами. Того самого, который эмоционально разговаривал на улице.
Это что за дружеский подряд?
– Панк, ты совсем охренел? – доносится за моей спиной. Узнаю в этом возбужденном возгласе, перекрикивающем негромкую музыку, Жанну. – Ты кого тут разводишь?
– А она неприкасаемая? – намекая на меня, разворачивается спиной к барной стойке и укладывает на нее локти, сверкнув уже из-под обоих рукавов свитшота элементами тату.
«Интересно, он под одеждой весь разрисованный?» – врываются в мою голову совсем не те мысли.
– Она моя подруга, – Жанна встает между нами и принимает воинственную позу «руки в боки».
– Я успел заметить, – дредастый в ответ самодовольно расплывается в улыбке.
– Так, во-первых, – вмешиваюсь в ни фига не понятный мне диалог, глядя на Жанну, – перестаньте разговаривать обо мне в третьем лице. Во-вторых, – теперь приколачиваю взглядом провозглашенного Панка, – че ты там успел заметить?
Меня сейчас вводит в ступор даже не сама эта бредовая ситуация с коктейлем, камерой телефона и неожиданным фактом знакомства Жанны с синеволосым человечком, сколько резкая смена его настроения и выражения лица. Сидел такой со мной, душу изливал. Сама серьезность. Сама честность. Само благородство. Я чуть ли рот не открыла, как заслушалась.
Мои аплодисменты! Какая актерская игра! «Оскар» в студию, срочно!
А теперь расселся, блин, как хозяин положения. И взгляд такой победоносный.
– Арин, пошли отсюда, – шипит Жанна, касаясь моей руки.
А этот снова забавляется. Беззвучно смеется, обнажив идеально ровные зубы. Надо заметить, улыбка у него красивая. Вот только я сейчас нахожусь в стадии «медленного закипания», и мне совсем не до оценки его обаятельности и привлекательности. Да и несимпатичен он мне совсем. И вообще, не прекратит сейчас сушить зубы, я ему этот коктейль с ледяными членами вылью за шиворот. Может, хоть охладится немного. А то жаром собственного превосходства того гляди снесет со стула.
– Подожди, Жанн, я забыла ручкой в камеру помахать, – вспоминаю про «сам себе режиссера», еще не сложившего свои полномочия.
Подзываю рукой. Тот с нескрываемым воодушевлением подходит, продолжая смотреть то на меня, то в телефон.
– А привет можно передать?
Он кивает в ответ. Наклоняясь, приближаюсь к дредастому. Сейчас запах его парфюма мне не кажется таким притягательным.
– Как там твоя фамилия?
– Чехомов, – ничуточки не смущается вторжения в его личное пространство. Даже глазом голубым не моргнул, только изогнул бровь.
Возвращаюсь в вертикальное положение и выхватываю телефон из рук безвестного оператора. Разворачиваю экраном к себе.
– Чебурашкин, – настал мой черед язвительно усмехаться, так как не наблюдаю бег секунд на дисплее, – передай своему другу: факир был пьян, фокус не удался.
– Чего? – звучит в унисон от парней.
– Кое-кто забыл нажать «play».
– Эдик, ты в своем репертуаре, – прыскает от смеха Жанна.
– Да как так-то? – Телефон для подтверждения моих слов оказывается в руках своего хозяина.
– С тобой в разведку не пойдешь, – человек с фамилией на букву «Ч» обращается к другу. Не торопясь, сползает со стула, прихватив телефон в массивном чехле. Достает из заднего кармана джинсов крупную купюру и, не ожидая от бармена сдачи, расплачивается за коктейли. – Пошли.
– Панк, задание не засчитано, – Жанна светится ликованием.
– Ты эйфорию поубавь, – щелкает пальцем по одному из мигающих сердечек ободка на ее голове. – А то от радости посинеешь. Будешь как твоя подружка. Как там ее зовут, – мажет по мне взглядом, – Арина?
– На себя посмотри, смурфик, – парирую, прищурившись. – И ты бы поторопился в своих модных кроссовочках, – изображаю пальцами бег в сторону выхода, – а то я битой еще не разучилась махать.
– Люблю, когда девушка умеет за себя постоять.
– Я за себя еще и полежать могу.
– Догадываюсь, какая сейчас твоя любимая поза. Когда ты лежишь на спине, а сверху… – прицыкивает со вздохом сожаления, – никого нет.
Раскаляюсь еще сильней, так как он снова бьет по больному. Ведь, несмотря на то, что я не делилась с ним подробностями своей личной жизни, он догадался, почему я здесь. Да и причину моей расправы над бумажным сердцем он озвучил еще в самом начале нашего разговора.
– Накинул вариант из личного опыта? – знаю этого Панка от силы минут двадцать, а он меня уже успел выбесить. Индюк напыщенный.
Он мне хочет что-то ответить, стреляя в упор ледяным взглядом, но Жанна действует на опережение:
– Панк, признай поражение и свали, а то конкурс «Мисс и мистер «Антивалентин» начнется без тебя.
– Мы ослаблены, но не сломлены, – повторяя свое гениальное умозаключение, забирает с барной стойки сложенную из салфетки ласточку и передает ее мне в руки. Подмигивает, проходя мимо, показывая тем самым, что последнее слово осталось за ним.
– Мне кто-нибудь объяснит, что это было? – разворачиваюсь к Жанне, занявшей освободившийся соседний стул, как только нас покидают тот, кто этот стул пригрел, и тот, кому не удалось все это заснять.
– Жвачку? – предлагает мне вместо ответа.
Зрительным посылом намекаю Жанне, что с темы она не соскочит, и я жду разъяснений.
– С чего бы начать… – та вздыхает, заворачивая пластинку жвачки обратно в фольгу.
– Начни с того, кто это вообще был?
Уже более многозначительным зрительным посылом затыкаю бармена в его попытке спросить, что мы желаем.
Спасибо, обслужил уже. Сам допивай свой членистый напиток.
– Тот, кто тебе присел на уши, это был Панк, – Жанна виновато скребет ногтем по поверхности барной стойки.
– Сразу вытекает следующий вопрос: почему Панк? Не похоже, что он относится к этой субкультуре. Так как кто-то явно ошибся причесочкой. Ему бы матчасть подучить, чтобы соответствовать образу. В кожу, там, упаковаться, с заклепками и булавками. Расплести синие кусты на голове и сделать нормальный панкушный ирокез.
– Не, не поэтому он Панк. Я в их компании сравнительно недавно, с конца осени где-то. И всех подробностей возникновения его прозвища не знаю. Но, похоже, это как-то связано с его поведением.
– «Я у мамы бунтарь», так, что ли?
– Типа того.
– А имя по паспорту у этого бунтаря есть?
– Есть. Вадим.
«Вадим… – мысленно обращаюсь к нему по имени. – Нет, не подходит ему это имя».
– Допустим. А второй кто?
– Эдик, его лучший друг. И напарник в таких делах.
– В каких таких?
– Устраивать пранки.
– Панк устраивает пранк? – усмехаюсь. – Как оригинально звучит. Он сам догадался угостить меня подобным коктейлем? – вспоминаю про стакан. Заглядываю внутрь. Лед растворился.
Все как в жизни: член был, да и сплыл.
– Это была моя идея. То есть я ему дала такое задание. Но речи конкретно о тебе не шло. Просто о рандомной девушке. Почему выбор пал именно на тебя, это мне еще предстоит узнать. Он у меня за это получит. Нашел на ком ставить свои обольстительные опыты.
– И что, часто ведутся?
– Почти всегда. А потом они видео с пранками выкладывают в Сеть, собирают просмотры. Кто-то им даже донатит.
Отдать должное, тактика у Панка правильная. В случае со мной он подобрал нужные слова. Историю поведал, как прикинулся рыцарем, пожертвовавшим личным счастьем во благо счастья прекрасной дамы. Да и что говорить, я прониклась его речами. Но ведь не факт, что он сказал мне правду.
– А что там у него на личном фронте? Он мне заливал, что расстался с девушкой по своей инициативе.
О проекте
О подписке
Другие проекты