Сбросив с себя пиджак и блузку, уверенно иду в ванную комнату, чтобы прижаться к мужу и вышвырнуть из наших мыслей всё то, что мешает нам сейчас жить. Мы приехали сюда друг к другу! Мы хотели быть друг с другом! Воодушевленная и решительная, как пуля, залетаю в ванную комнату, но вдруг резко останавливаюсь в дверях. Большая квадратная ванна с гидромассажем постепенно заполняется водой, а мой муж стоит у стеклянных дверей-купе и задумчиво смотрит на улицу. Он моргает так плавно и медленно, словно где-то глубоко внутри испытывает боль, о которой никогда мне не рассказывал. Я впервые вижу Аверьяна таким одиноким. И происхождение этого одиночества пугает меня не на шутку, ведь мне ничего о нем неизвестно.

– Аверьян? – обращаюсь к нему полушепотом. Когда он поворачивает ко мне голову и одаривает теплым и нежным взглядом, я срываюсь со всех ног и угождаю в его крепкие и любящие объятия. Я не знаю, почему мне хочется плакать, почему вдруг хочется запомнить каждую черточку на его лице и навсегда впитать в себя его неповторимый запах. – Что происходит? – смотрю в его глаза, обвив руки вокруг шеи. – Поговори со мной. Расскажи мне, что тебя тревожит? Я хочу знать, Аверьян. И я должна это знать.

– Я не доверяю Богдану, – отвечает он через несколько секунд. – И это никогда не изменится.

⁂

Аверьян нежно массирует мои ступни под теплой водой, а я лежу напротив, потягивая красное вино из большого бокала на тонкой ножке. Взгляд любимых глаз расслаблен, удовлетворен и ласкает меня каждую секунду.

– Всегда бы так, – шепчу, мечтательно закрыв глаза. – Подальше от города, вдвоем, в тепле, с вином. Принимаем вместе ванну, занимаемся любовью, а потом просто кайфуем, любуясь друг другом. Красота.

– Красота – это ты.

На моих губах расцветает улыбка, и я, надо признать, даже умудряюсь смутиться. Правда, уже в следующее мгновение, когда молчаливая и глубокая задумчивость в глазах Аверьяна вновь напоминает о себе, я приподнимаюсь. Сажусь ближе, создав волну, и за бортики ванны выплескивается немного воды.

– Расскажи мне, что тебя тревожит? – спрашиваю шепотом, обхватив его лицо ладонями. – Я не слепая. Вижу и чувствую, что что-то не так.

– Я уже сказал.

– Этого недостаточно, – улыбаюсь, проведя большим пальцем по его влажным губам. – Мне нужна дополнительная информация.

Аверьян допивает вино из своего бокала и ставит его на деревянный столик, после чего его взгляд становится заметно встревоженным.

– Что-то не так, – тихо говорит он, глядя куда-то сквозь меня. – Что-то происходит. Я чувствую это постоянно, но особенно когда Богдан рядом. По правде говоря, когда он находится в поле моего зрения, мне становится легче, ведь я точно знаю, что он сейчас здесь, а не где-то и занят не пойми чем. Но при этом я ощущаю холод, чувствую, как что-то проходит мимо меня, ускользает от моего внимания. Я не сошел с ума, – поднимает он на меня глаза. – Что-то действительно происходит. Я это чувствую.

– Ты думаешь, Богдан что-то задумал?

Аверьян молча и едва заметно кивает. Он устремляет взгляд в сторону темного стекла, за которым простирается лес и каменистые тропинки. Вдалеке прогуливаются гости курорта: фотографируют белок и себя на фоне сказочных видов, не подозревая, что за непроницаемым стеклом влюбленная парочка принимает ванну.

– Почему не делился со мной своими мыслями?

– Не хотел ворошить то, что твой мозг предпочел уничтожить. И не хотел расстраивать тебя, ведь ты так хотела, чтобы мы с Богданом снова стали друзьями.

– Хочешь сказать, что ты поддерживаешь отношения с ним только ради меня?

– Я должен знать, где он, что происходит в его жизни, чем он занят и какие у него планы. Да, – смотрит он в мои глаза, – я продолжаю поддерживать нормальные отношения с Богданом только ради тебя. Я хочу быть уверен, что он тебе не угрожает. Что он не преследует тебя, не подстраивает бредовые ситуации, когда ты будешь нуждаться в его помощи. Я хожу с ним в тренажерный зал, потом мы сидим в сауне, и я слушаю его трёп: о работе, которая вдруг стала любимой, о лучшей жизни без алкоголя, о молодых и перспективных сотрудниках компании, которых он вдруг начал замечать. А ещё о его девушке, которая очень нравится ему, но он не уверен, что она «та самая». Богдан вдруг стал выражаться словами, которых прежде в его лексиконе не было. Да, он сидел на наркотиках, потом у него поехала крыша, и «бедняге» пришлось проходить лечение от зависимости. Многое могло измениться, но…

– Но?

– Не с ним. Не знаю, может, в той клинике практикуют агрессивные методы лечения, после которых человек превращается в иную версию себя, – усмехается Аверьян, – но я уверен, что с Богданом даже это не прокатило бы. Я продолжаю видеть в нем ублюдка, который следил за тобой, чей компьютер был забит твоими фотографиями и видео, чья рука поднялась на тебя и… Порой мне снится сон, в котором я смотрю на то, как ты спишь. Твои глаза закрыты, и ты не просыпаешься, как бы сильно я ни кричал и ни просил тебя сделать это. И после этого на протяжении всего дня меня преследуют дурные мысли. Жуткие, – произносит он шепотом. – И они оставляют меня только, когда Богдан оказывается рядом. Потому что когда он со мной – значит, точно не с тобой.

Мне становится трудно дышать. Чувство вины и горечи сдавливает грудь, ведь я понятия не имела, насколько тяжело Аверьяну дается дружба с Богданом, о важности и необходимости которой я столько ему говорила.

– Если бы я не настаивала, ты бы поступил иначе? – спрашиваю, опустив голову. – Вычеркнул бы его из своей жизни?

– Нет, – не задумываясь, отвечает Аверьян. – Я сделал бы всё то же самое, потому что мне нужно знать, где он и что с ним. Адель, посмотри на меня. – Я поднимаю глаза. – Ты ни в чем не виновата. Я знаю, ты действовала из лучших побуждений. И на суде ты говорила правду, говорила так, как чувствовала. Ты хотела, чтобы всё было, как раньше. И я бы тоже, поверь. Но так уже не будет, ведь то, что сделал Богдан, забыть невозможно. Я не смогу этого развидеть, и пока что-то кардинальным образом не изменится, я буду продолжать наблюдать, слушать и быть начеку.

– Кардинальным образом? – приподнимаю бровь. – Что ты имеешь в виду?

– Не знаю, – пожимает он плечами. – Может, он решит уехать отсюда навсегда, и наше общение ограничится редкими телефонными разговорами. А может, – внезапно заостряются его скулы, – он сорвется, устав казаться тем, кем на самом деле не является.

– …То есть?

– Он играет, я чувствую. Как и то, что это не может продолжаться вечно.

– У него условный срок, – напоминаю, чувствуя себя странно. Как-то слишком волнительно, будто смотрю фильм ужасов, в котором толком ничего пока не понятно, но почему-то уже страшно. – В оставшиеся полтора года он точно не станет…ничего делать. Не знаю, что именно и есть ли в этом хоть толика…

– Есть! – перебивает меня Аверьян. Он так уверенно и упрямо смотрит в мои глаза, что и я начинаю верить в его абсурдную теорию. – Просто поверь мне, Адель. – Прижав мою ладонь к своей груди, Аверьян говорит: – Я чувствую это. Здесь чувствую, понимаешь? Я не параноик, Адель. И я уверен, что у него есть что-то на уме. Вчера была случайная встреча в ресторане, сегодня он вдруг случайно оказывается за несколько километров от города, да ещё и у нашего с тобой домика. Карта-пустышка! – фыркает он. – Ну да. Как же.

– Его девушка сказала, что они планировали приехать сюда ещё две недели назад.

– Богдан узнал об этом месте от меня. Зимой я хотел приехать сюда с тобой, но все домики оказались забронированы. После восьмого марта администратор несколько раз звонил мне, предлагал дни, когда мы могли бы приехать, но у меня было много работы, и всё никак не получалось. Однажды свидетелем этого разговора стал Богдан. Он слушал меня очень внимательно, я видел это. Не его девушка переносила поездку, а он, потому что точно ждал, когда мы с тобой окажемся здесь, чтобы подстроить нашу встречу.

– Но зачем? Что ему с этого?

– Пока не знаю.

– Аверьян…

– Да, звучит как полный бред, – озвучивает он мои мысли, – но я уверен в своих словах, Адель. О чем ты думаешь?

– Я сейчас немного ошеломлена. – И это ещё мягко сказано. – Я ведь всё это время думала, что между вами всё хорошо. Вы общаетесь, проводите время вместе.

– Играет он, – с пугающей медлительностью комментирует Аверьян, – играю я.

– Ты правда думаешь, что Богдан может…что-то сделать? Мне? – не сдерживаю смешок.

– Да, Адель. Именно так я и думаю. И даже то, что только вчера ты впервые увидела его за столько времени, моего мнения не изменит. Наоборот, я ещё больше в этом убедился.

– Но у него есть девушка.

– И?

– Он выглядит счастливым, – говорю, внутренне сжимаясь под жестким взглядом темных глаз. – Я имею в виду, что Богдан многое пережил, и он вполне мог изме…ниться.

– Ты не веришь мне.

– Аверьян, я не это имела в виду… Что ты делаешь? Куда ты? – съезжаю назад, потому что он поднимается и выходит из ванной.

– Здесь жарко, – говорит хмуро, сорвав большой черный халат с крючка. – Мне нужно подышать свежим воздухом. И, кстати, в прошлый раз ему ничего не стоило заплатить девчонке за участие в его играх. Почему ты думаешь, что сейчас может быть иначе?

Вопрос явно не предполагает моего ответа. Наспех накинув на себя халат, Аверьян снимает блокировку с двери-купе, выходит на улицу и захлопывает её с таким грохотом, что вздрагивают стены.

Даже не знаю теперь, какая из причин, объясняющая прохладу в наших отношениях, хуже: возможные сожаления о браке со мной, интрижки на стороне, давление окружающих, напоминающих о братско-сестринских отношениях, или зацикленность на прошлом, порождающая параноидальные мысли?

Аверьян проводит на улице не больше десяти минут, за которые я успеваю позлиться, ужаснуться и успокоиться. Когда он возвращается в домик, я встречаю его обнаженной и, молча взяв за руку, веду за собой в кровать.

Секс позволяет нам обоим напомнить друг другу о главном: я его от и до, а он мой, и это неизменно. Я настойчиво целую его губы, охотно отдаюсь его власти и даю понять, что готова разделить с ним все тяготы и трудности. Аверьян жадно и грубо овладевает мной, словно каждым жестким толчком хочет вбить в мою голову свою истину. Мои стоны дразнят его, вынуждая проявлять ещё большую силу и настойчивость. Он кусает мои пальцы, оставляет болезненный засос на моей груди, после чего впивается зубами в шею, как тигр, покоривший строптивую самку, и шепчет, что любит меня.

Всегда бы так: подальше от всего, вдвоем, страстно и любя. Задыхаясь от наслаждения и чувств, опаляющих мое сердце, замечаю чей-то силуэт у темного стекла. Моргаю часто-часто, принимая завершающие толчки, и снова смотрю в большое окно: никого.

– Что такое? – шепчет Аверьян, задыхаясь.

– Нам нужно задернуть шторы, – отвечаю, смеясь. – Кажется, кто-то прошел в опасной близости от окна.

– С обратной стороны ничего не видно, – улыбается он и смотрит на меня так, словно что-то задумал. – Думаю, рыбалка на сегодня отменяется.

– Правильно думаешь, – шепчу с улыбкой и облизываю пересохшие губы.