3

Индивидуальное занятие с Алисой Алексеевной, моей самой взрослой ученицей, подходит к концу. Она так старается обвести контур последней буквы, что рука начинает дрожать.

– Не волнуйтесь, Алиса, – говорю я, плавно опустив ладонь на её напряженное предплечье, – это всего лишь буква. Вдохните, задержите дыхание и медленно выдыхайте. Не сжимайте сильно карандаш. Вот видите, отлично получилось! Вы большая молодец.

– Вы мне льстите, Адель, – говорит она с досадной улыбкой. – Никакая я не молодец. Разве это буквы? Коряги какие-то.

Отложив в сторону распечатки для прописей, я складываю руки на столе и смотрю на женщину, которая совсем не верит в себя.

– Так говорят почти все мои ученики на первых занятиях. Но у нас с вами уже двенадцатое. И вы, позвольте заметить, уже многого добились. У вас отличные результаты, Алиса. Никогда не обесценивайте свои способности и достижения. Договорились?

– Я постараюсь.

– Ответ меня нисколько не удовлетворил, но обсудим это позже. А сейчас я хочу вас спросить: вы подумали над моим предложением?

– Подумала, – отвечает она, укладывая в большую замшевую сумку-мешок канцелярские принадлежности, – и я пока откажусь. Поймите, мне и без того нелегко приходить сюда и брать уроки по письму и чтению, а вы предлагаете мне заниматься с целым классом молодых людей… Что они подумают обо мне?

– Алиса, сюда приходят люди разных возрастов и социальных статусов. Каждый из них по самым разным причинам не умеет читать, не умеет правильно держать в руке карандаш и всю свою жизнь избегает текстов. И работают они там, где нужны руки, а не голова. Вы делаете то же самое, – напоминаю, заглядывая в её зеленоватые с желтым глаза. – Вот скажите мне, что вы сами думаете о таких людях?

– Я понимаю их.

– Тогда почему же вы считаете, что о вас они подумают как-то иначе?

– Адель, мне пятьдесят два года, – говорит она, стыдливо опустив глаза. – Но выгляжу я ещё старше, я это знаю. У меня была непростая жизнь, а всякая беда превращается в глубокую морщину. Дожить до этого возраста, будучи совершенно безграмотным человеком…это очень стыдно.

– У нас здесь не высшее общество, где принято разглагольствовать о международной политике, делиться экономическими прогнозами или обсуждать внутренние конфликты известных персонажей в классической литературе. Сюда приходят люди, которые хотят изменить свою жизнь. Которые всегда мечтали об этом, но по самым разным причинам не могли себе этого позволить. У каждого они свои и, к сожалению, чаще всего глубоко печальные. Поймите, я не имею ничего против индивидуальных занятий. На первых порах они помогают человеку влиться в атмосферу учебы и свыкнуться с новым и незнакомым процессом в своей жизни. Но когда я не вижу больше смысла в таких занятиях, я непременно предлагаю учащемуся изменить формат обучения, поскольку в группе материал усваивается намного лучше и быстрее, не говоря о совершенствовании практических навыков. Плюс ко всему это общение, это коллектив, это совершенно иная атмосфера и настроение. Вы почувствуете такую поддержку, что наконец осознаете: вам подвластны даже горы. И вы уже одну из них одолели, Алиса: вы обратились к нам, а это огромное достижение. Очень вас прошу, давайте проведем следующее занятие в группе? И я уверена, что после него вы скажете мне: «Почему я не сделала этого раньше?»

– Тук-тук, – раздается голос Ники и стук в дверь. – Добрый день, девушки.

Здороваюсь кивком, а Алиса, прижимая к себе сумку и явно раздумывая над моими словами, приветствует директрису смущенной улыбкой.

– Могу я добавить? – заходит Ника в класс и садится рядом с Алисой, от чего та даже вздрагивает. Ей как будто и тут стыдно за себя. – Во-первых, вам, Алиса, стоит прислушаться к словам Адель. Такой, как она, больше нет. Эта программа целиком и полностью создана ею, она – её мать.

– О, – закатываю глаза, заметив добрую улыбку на женских губах, окруженных сеткой мелких морщин. – Спасибо.

– И благодаря своим ученикам – разным по возрасту, по взглядам, по интересам и статусу, но идентичным по проблеме, она постоянно совершенствует её. И если Адель настаивает на занятии в группе, значит, в этом действительно есть смысл. Поверьте мне, – говорит Ника, опустив ладонь на её хрупкое плечо. – Я знаю, о чем говорю. Один раз я не услышала того, что она пыталась мне сказать, и это вылилось в большую проблему…Кхм.

– Ладно, понятно, а что там во-вторых? – смотрю на нее снисходительно.

– А во-вторых – это, пожалуй, самое интересное, – полушепотом отвечает Ника. – Администрация одобрила наш проект.

– Серьезно? – вытаращиваю глаза. – Уже?

– Что значит «уже»? Девять месяцев за него боролись! – улыбается Ника, глядя на меня, а потом на ничего не понимающую Алису. – Уже с этой осени вам, Алиса, не придется платить за занятия.

– Как это?

– Дело в том, что мы при непосредственной поддержке первой леди нашего города разработали проект, согласно которому люди от 40 до 55 лет, не имеющие начального общего образования, могут получать образовательные услуги в нашем центре совершенно бесплатно. И вы входите в эту категорию.

– …Это правда? – моргает она часто-часто.

– Да. Насколько мне известно, уже завтра об этом объявит мэр. Так что смотрите вечерний выпуск новостей.

– Это прекрасно! – хлопаю в ладоши.

– И, кстати говоря, – сообщает Ника, глядя на меня с гордостью, – этот проект получил шанс на существование исключительно благодаря инициативе Адель. Она считает, что такая мера поможет взрослым людям перешагнуть через свои страхи и чувство стыда, чтобы помочь себе сделать жизнь проще, легче и интереснее. Ведь вы не одна такая, Алиса. Вы нашли в себе силы признать свою слабость, чтобы потом обернуть её в силу. Но другие этого не могут, к сожалению. Им нужен толчок и понимание того, что они не одни, и есть место, где их всегда будут ждать.

– Класс, – говорю одними губами и поднимаю вверх большой палец.

– Я это к тому, что следующее занятие должно пройти именно в группе. Вам не просто понравится, вы останетесь под большим впечатлением!

– Ты так говоришь, будто мы тут развлекаемся.

– Я не знаю, что она делает со своими учениками, но уверяю вас, – смотрит Ника на Алису, – каждый раз они выходят из класса довольные и счастливые.

– Они выходят из класса со знаниями – это во-первых! А уже потом счастливые и довольные.

– Простите меня за вопрос, – обращается к нам Алиса, – а вы, случаем, не…

– Мама и дочь! – опережает её Ника. – Да. Адель – моя дочь.

– Я так и подумала, когда впервые вас увидела, – говорит она Нике, а потом смотрит на меня. – Вы так похожи на свою маму.

Мы с Никой переглядываемся. Такое нам говорят впервые.

– Вы наверняка ею очень гордитесь.

– Безусловно, – улыбается Ника. – Она у меня умница. А у вас есть дети?

– У меня сын, – делится Алиса. – Я родила его очень рано… Ему бы уже было тридцать шесть лет.

– Ох, – вздыхает Ника.

– В два года подхватил ветрянку, и организм не справился. Он был слабеньким мальчиком. Да и я – молодая, неопытная… Совсем не знала, что делать. Он был моим единственным ребенком.

– Мне очень жаль, что вам пришлось пережить такое горе, Алиса.

– Да, – вздыхает она, опустив голову. – А у вас ещё есть дети?

– Да. У меня есть сын. И скоро ему исполнится тридцать четыре года.

– Старший брат! – улыбается Алиса, взглянув на меня. – Вам очень повезло, Адель. Я всегда мечтала о старшем брате. Мне почему-то казалось, что он непременно защитит меня от всех бед. Он, наверное, всех женихов от вас отгонял, пока вы не встретили того самого, да? – кивает она на мое обручальное кольцо.

Наши с Никой взгляды встречаются снова, но молниеносно отскакивают друг от друга в разные стороны. Что бы сказала сейчас Алиса, узнав, что мой «старший брат» на самом деле мой муж?

– Всякое бывало, – отвечает за меня Ника. – Ну, так что? Вы согласны на предложение Адель?

– Хорошо, – на выдохе отвечает Алиса, с улыбкой закрыв глаза. – Следующее занятие будет в группе.

До слов о старшем брате я бы по-настоящему обрадовалась её решению. Нет, я и сейчас рада, просто почему-то даже улыбка дается с невероятным трудом.

– Отлично, – говорю, складывая свои распечатки в стопку. – Это правильное решение, можете не сомневаться.

Что, если Аверьян и впрямь сожалеет о том, что мы сделали? Вдруг эта проклятая тема с братом и сестрой так и продолжает всплывать в его жизни, протекающей вне нашего дома? Вдруг это давит на него настолько, что я стала ему противна, и он просто не знает, как сказать мне об этом?

Желаю хороших выходных Алисе и складываю учебные материалы в ящик стола. Интересно, сколько раз после нашей с Аверьяном свадьбы Нике приходилось вот так же неловко улыбаться при упоминании о её дорогих и любимых детях, которыми она очень гордится?

⁂

Поднимаюсь в свой кабинет с тяжелым камнем на сердце. До проблем в наших с Аверьяном отношениях я и думать забыла о том, кем нас считали все вокруг. Мне было не до этого, и ему, я уверена, тоже. Нас накрывали чувства и эмоции, мы охотно отдавались страсти даже в самых неудобных для этого местах, и нам было всё равно, что о нас могли подумать. Я горела предстоящей свадьбой, рисовала в своих фантазиях лучшую и счастливую жизнь рядом с самым прекрасным мужчиной на свете, не беря во внимание чувства родителей и трудности, с которыми им предстоит столкнуться. Вообще-то поначалу я это делала, но Аверьян убедил меня, что мы справимся, что рано или поздно все, кого эта тема так тревожит и вызывает возмущение, успокоятся. Нам не должно быть до них никакого дела.

«Шторм не вечен, – говорил он. – Даже море устает волноваться».

Мой телефон молчит, а во входящих только одно сообщение от Полины: она предлагает встретиться на следующих выходных.

Начинаю писать ответное сообщение, как вдруг дверь кабинета медленно открывается, и снова появляется Ника.

– К тебе можно?

Я вижу тень вины в её глазах, и от этого мне становится совестно. Знаю, что при других обстоятельствах Ника бы с радостью рассказала моей ученице о том, как её любимая дочь вышла замуж, какой замечательный и необыкновенный у нее зять, и что они с мужем с нетерпением ждут внуков. Но это, очевидно, не так легко сделать. Ведь зять – её сын.

– А я думала, ты проведешь сегодняшний день в постели, потягивая минеральную воду из трубочки и с нетерпением ожидая, когда же подействует обезболивающее.

Ника улыбается и садится на диван, а я достаю из шкафа легкий пиджак из экозамши и сумочку.

– Вчера было весело, конечно, но не настолько, чтобы я сегодня страдала, – отвечает она с улыбкой. – Я надеялась, вы с подругами к нам приедете.

– У нас была своя вечеринка.

– Адель, у тебя всё хорошо? – спрашивает она, внимательно наблюдая за мной.

– Да, а что такое?

– Не знаю. Мне кажется, что в последнее время ты как будто чем-то огорчена. У вас с Аверьяном всё нормально?

– Да. Вполне, – отвечаю, надевая пиджак.

– Он много работает, да? Просто, я ему как не позвоню, он всё время в студии. Папа сказал, вчера даже в бар не заехал, чтобы поздравить Пашу. И часто он работает допоздна?

– Ты спрашиваешь как его мама или как моя подруга? – уточняю, мысленно обозлившись на Архипа. Я знала, что он обманул меня, но, убедившись в этом окончательно, хочется немедленно заорать во все горло от обиды и раздражения.

– А как бы ты ответила в обоих случаях?

Деланно улыбаясь, поднимаю вверх большой палец и отвечаю:

– К сожалению, так и есть. В последнее время Аверьян работает очень много. Но я его поддерживаю и горжусь его успехами. – Поднимаю указательный палец и, резко стерев фальшивую улыбку с лица, даю второй ответ: – Вчера он заработался настолько, что решил остаться на ночь в студии. Ну, или где-то ещё.

– Аверьян что, не ночевал дома?

– У него много работы, – отвечаю, поправляя воротник перед зеркалом. – Двадцати четырех часов ему, очевидно, недостаточно, чтобы всё успевать.

Понимаю, что поддаюсь обиде и злости. Мне не стоило говорить Нике об этом, учитывая, что она наша с Аверьяном мама… Черт! Она ведь его мама. Родная мама… Да я и сама не могу понять, кто она мне сейчас: мама, подруга или свекровь? Какие темы я могу обсуждать с ней, а какие остаются под запретом?

– Ты говорила, что хочешь проехаться по магазинам, – резко меняю тему. – Можем сделать это завтра, если ты не занята?

Ника так долго и молчаливо смотрит на меня, что я уже собираюсь взорваться, как бомба, от злости на себя. Какого черта я не откусила собственный язык, говоря ей о том, что её сын не ночевал вчера дома?!