Схватив чашку, в которой всё ещё есть чай, Лея выходит из-за стола и чуть ли не бежит к мойке. Возможно, и ей причиняет боль этот разговор. Она выливает содержимое, споласкивает, но всё равно оставляет чашку в мойке. Её плечи напряжены, голова опущена. На долю секунды жалею, что затеял этот разговор, но, напомнив себе, из-за кого я здесь и почему, от этого чувства не остается и следа. У всякого решения есть последствия. Неопытность и юный возраст тому вовсе не оправдание.

– Ты тоскуешь по нему, – говорю, опустив запястья на край стола. – Это заметно. И, наверное, тебе нелегко принять тот факт, что Янис тебя обманул, сказав, что у него нет семьи.

– Я не считаю, что он обманул меня, – отвечает она, повернувшись ко мне. – Он сделал больше, чем обещал. Янис стал мне другом, которого сейчас мне действительно не хватает. А умолчал он о своей семье, потому что навряд ли есть чем гордиться.

И снова вокруг нее выстраивается оборона. Девчонка упряма, не боится нападать. И я не могу не признать, что меня подкупает это её желание сохранить в памяти только самое лучшее о Янисе. И, возможно, она единственная, кто действительно знает его исключительно с хорошей стороны.

– Как думаешь, друзья поступают так, как поступил с тобой Янис? Уверен, вы провели много славных дней и ночей вместе, делясь друг с другом самым сокровенным. То, что он рассказал мне о твоих многочисленных проблемах в прошлом на жалком клочке бумаги, тоже не дает тебе повода считать его предателем?

Лея так смотрит на меня, так пронизывающе-осуждающе и одновременно с этим настолько жалостливо, что даже грохот грома и мгновенно обрушившийся на землю ливень не способны похитить её внимание. Не знаю, стал ли Янис для нее больше, чем другом, свалившимся с небес, но то, что она с завидной воинственностью стоит за него горой, накладывает шов там, где течет кровь моих терзаний.

– Ты сказал, что хочешь знать о последних месяцах жизни брата. Что для тебя это важно. Но всё, что ты говоришь сейчас, лишний раз доказывает мне две вещи: ты его ненавидишь, и он не зря пожелал сделать вид, что тебя не существует.

– Тогда зачем он рассказал мне правду? Он написал это письмо за пятнадцать дней до смерти. Очевидно, что сделал он это именно здесь. Янис сообщил мне обо всем, что вас связывает. Как и каким образом, – смотрю на нее в упор. – Ты не думала, что он поступил так, потому что понимал, что не сможет довести дело до конца?

– Иными словами, если бы Янис был здоров и полон сил, он бы относился ко мне как к суррогатной матери и после рождения ребенка сразу же забрал бы его в свою семью, о которой ни разу не вспомнил? Ведь ты на его месте поступил бы именно так, верно?

– Ты хоть когда-нибудь слышала историю о том, как женщины рожают детей от незнакомых мужчин, с которыми знакомятся в баре? Эй, официантка, не хочешь родить мне ребенка, а я обеспечу тебя до конца твоих дней! Только ребенок останется у тебя. И фамилию он будет носить твою. Придумаешь ему отчество, если захочешь. Но ты просто роди его от меня, воспитывай, и получишь целое состояние! Так ты себе это представляешь, Лея?

– Очевидно, что ты очень плохо знал своего брата. И даже если бы он объяснил тебе свои мотивы, сомневаюсь, что ты бы хоть что-то понял.

– Хочешь сказать, что ты поняла его мотивы и намерения? Для тебя были важны деньги, и только. Ты хотела решить финансовые проблемы, и предложение Яниса было воистину волшебным. Если он ни разу не сказал вслух, что ты должна отдать ему ребенка, это вовсе не значит, что он этого не хотел. Янис был болен. И уже то, что он намудрил всё это, лишний раз доказывает невозможность отдавать отчет своим действиям. Вот почему я здесь, Лея. Потому что только я могу довести это дело до логического завершения, и Янис это понимал. Ты совсем не знала его.

Резкий порыв ветра врывается в комнату запахом летнего дождя. Лея спешит к раздвижным дверям, закрывает их, а потом подходит к ближнему от них окну и пытается закрыть его, но створка не поддается. Её волосы летают в воздухе вместе с тюлем. Когда я подхожу помочь, она с силой отталкивает меня, дыша тяжело и прерывисто. В уголках глаз сверкают слезы-алмазы, губы напряжены, вот-вот и обнажатся острые клыки. Но при всей внешней ярости внутри Лея напугана, как котенок. Она смотрит на меня с ненавистью вселенной, но дышит так часто и коротко, словно я только что смертельно ранил её. Молнии за окном сверкают одна за другой, гром будто слоится, один грохот накладывается на другой, превращаясь в один бесконечный и тяжелый удар.

– Мари – моя дочь! Она только моя! Я понятия не имею, чем руководствовался Янис, сообщая тебе о нас. И даже если на то есть немыслимая, но веская причина – мне глубоко начхать на нее, понял?! Яниса нет, и на мои вопросы он не ответит! Так что всё, что я могу тебе отдать – здесь! – разводит она руки в стороны. – Забирай этот дом, который он построил для нас! Забирай машину, которую он подарил мне! Забирай деньги, которые лежат на банковском счете! Да, ты прав, это всё должно принадлежать его семье, а не какой-то официантке. Ты уж прости, я не знала, что есть кто-то ещё. Но Мари – моя. Она только моя. Я не бесчувственный инкубатор, я её мама! – толкает она меня в грудь.

Обхватываю её запястья и крепко держу перед разгневанным личиком. Шелковые волосы подбрасывает ветер, и те щекочут мне шею. Смесь ненависти и страха сотрясает её тело. Она дрожит, но смотрит на меня с нескрываемым вызовом. Хочет что-то сказать, размыкает губы, но не решается. Она бросится в бой, не оглядываясь, если дело коснется её дочери. Она мама, которая будет бороться за нее до самого конца.

Поздно понимаю, что мои ладони горят от ледяной кожи на её запястьях. Пульс под ней быстрее скорости звука. Напряжение её тела толкает мои мысли не в ту сторону. Его можно резать ножом на кубики и складывать в высокие башни. Но я ловлю себя на мысли, что хотел бы почувствовать его мягкость. Ощутить податливость текстуры, будто нежный песок на дне моря, согласный на любые манипуляции. И вдруг Лея закрывает веки, но поймать слезы не успевает. Те катятся к крыльям острого носика и, обогнув их, затекают в ямочку над верхней губой. Мне не раз доводилось видеть женские слезы, но всё, что они могли вызвать во мне – безнадежную скуку. Возможно, потому что их причиной становился я, не желающий усложнять то, что должно оставаться легче перышка. А возможно, я просто ещё никогда не видел настолько их искренний блеск. И снова предательское чувство вины грызет мои кости. Не могу отвести глаз от соблазнительной впадинки и стекающего по центру губы ручейка.

– Мари – всё, что у меня есть, – произносит Лея и обреченно опускает голову. Я лишен возможности продолжать визуальное знакомство с её чувственными губами. – Что за ерунда происходит…

Стоит только зазвонить её сотовому, как она тут же спохватывается и вырывается из моих рук. Спешит к столу, свободная рубашка оголяет правое плечо. Кожа загорелая, светится бронзой под лампами… Отворачиваюсь и нахожу себе занятие: закрываю окна. Это лучше, чем думать черт знает о чем.

– Привет, солнышко! – говорит Лея, скрывая за улыбкой застрявшие в горле слезы. Голосок у нее сдавленный, но она маскирует его ради любимой дочери. – Как прошла очередная встреча с дельфинами? Алло? Мари?

Закрываю последнее окно и бросаю на Лею взгляд через плечо. Она смахивает слезы с лица, прислушиваясь к голосу в трубке. Непогода бушует, подстать обстановке.

– Да, теперь слышу. Что у вас там происходит? – Вижу, как стремительно увеличиваются зеленые глаза. Подхожу к ней ближе, но она не видит меня вовсе. Просто смотрит перед собой, не моргая. – …И как долго это будет продолжаться? Как Мари? Что она делает? Мари, милая, как ты? Нет, нет, не плачь, пожалуйста! Уже завтра вы с Элиной вернетесь домой, и я буду ждать тебя… Мари? Я тоже скучаю, солнышко… Мари, пожалуйста, не плачь. Иначе я тоже буду грустить. Мы скоро увидимся, – отворачивается, опустив ладонь на лоб. – Я очень тебя лю… Алло?

– Что случилось? – Снова встаю перед ней. – Лея, что случилось?

Она пытается снова дозвониться до подруги, но связь не устанавливается. Резко выдохнув скудную долю накалившихся нервов, Лея распахивает взгляд:

– Мне больше нечего тебе рассказать. И мне не до разговоров, так что прошу тебя уйти. Пожалуйста.

– Но я хочу помочь. Просто скажи, что случилось? Что-то не так с дочерью?

Меня тут же обдает огнем изумрудных глаз. Она не глупая и знает, что, возможно, я смогу ей помочь, но продолжает отчаянно сопротивляться.

– Где Мари и твоя подруга?

– Они на коралловом побережье, – отвечает она, продолжая звонить подруге. – Элина сказала, что от ливня дорогу размыло и из города не выбраться. Они должны были вернуться завтра утром, но в нашу сторону дорога перекрыта.

– А что с Мари? – уточняю и на удивление не зарабатываю визуальную пощечину.

– Она плачет. Хочет к маме и домой. – Лея подносит телефон к уху. Достаю свой из кармана джинсов, как вдруг снова звучит её приглушенный голосок: – Влад, привет. Не отвлекаю?

Отхожу к окну, чтобы поговорить с Олегом, но набирать его номер не спешу. Хочу точно знать, что Лее нужно от некоего Влада.

– Спасибо, – отвечает она с вынужденной улыбкой. Наверное, собеседник забрасывает комплиментами, которые она считает сейчас совершенно неуместными. – …Да, спасибо. Рада, что понравилось. Влад, скажи, ты сейчас в Фусфе? А-а… Ясно. Да, я в курсе, подруга звонила и рассказала… Мари сейчас там с ней. – Судя по тяжелому вздоху, Владик сейчас не в Фусфе и ничем помочь не может. И он продолжает говорить что-то далеко не обнадеживающее. – …Вот же черт. Легко сказать, Влад. Это наше первое расставание… Разумеется, я очень волнуюсь, – говорит почти шепотом. – Да. Что ж, хорошего тебе отпуска. Нет, нет! Ничего страшного. До встречи.

– Ты отправила дочь на другое побережье, чтобы я не смог с ней увидеться? – спрашиваю сразу, как только она завершает телефонный разговор. Кликаю пальцем на номер Олега. – В Фусфу, которая, насколько мне известно, каждое лето страдает даже от моросящего дождика?

– Если бы ты не свалился на наши головы, моя дочь была бы сейчас со мной!

– Я виноват? – смотрю на нее в упор. – Думаешь, я просто возьму и выхвачу ребенка из твоих рук, а потом увезу в неизвестном направлении?

– Я не знаю, на что ты способен, потому что впервые вижу тебя! – повышает она голос. – Ты заявляешься сюда, ведешь себя так, словно все мои чувства атрофированы, и потому мне можно с успехом вешать лапшу на уши! Откуда мне знать, что у тебя на уме, если ты в который раз прямо заявляешь, что я должна отдать тебе свою дочь, словно она предмет мебели?!

– …Надеюсь, ты наслаждаешься непревзойденной акустикой в кинотеатре? – спрашивает Олег. – Потому что если на тебя повысит голос одна из девочек, которых я отправил, я их ой как накажу.

Окинув меня полным разочарования взглядом, Лея покидает комнату и, кажется, бежит вверх по лестнице.

– В ближайший час яхта может выйти в море? – спрашиваю, испытывая смесь злости и вины. Первое усиливается от второго. Второе от первого. – Мне нужно попасть в Фусфу.

– В Фусфу? Что ты там забыл? На город обрушился ливень, и он в очередной раз тонет. Если хочешь сменить обстановку, соверши прогулку по побережью Розового песка. Городки там маленькие, но посмотреть есть на что, да и туристов намного меньше, чем…

– Мне нужно попасть в Фусфу, – перебиваю и подхожу к лестнице. Любопытно знать, почему Лея обратилась за помощью к Владу. Навряд ли он её парень, но всё же – почему первый звонок достался ему? – В такую погоду яхта может выйти в море?

– Разумеется, яхта может выйти в море! Я же тебе говорил, в любое время дня и ночи. Но причалить не получится, поскольку в Фусфе стоянка только для малогабаритных катеров. Придется бросить якорь подальше от берега и пересаживаться на тендер. Да и сейчас там очередной потоп! Реки выходят из берегов в горах и затапливают город. Там пробки, машины тонут, спасатели эвакуируют жителей и туристов. Те, как обычно, в шоке, но из года в год прут в этот паршивый городишко! На кой черт тебе понадобилось туда?

– Олег, собери команду, – говорю, прислушиваясь к шагам Леи. – Через полчаса я буду на яхте.

– «Будешь на яхте»? А кто тогда так звонко верещал, если не девочки, которых я…

Заканчиваю разговор, потому что Лея возвращается. Когда она останавливается на лестничном пролете, её беспокойный взгляд полон уставшего от меня негодования.

– Я отправляюсь в Фусфу. Если ты со мной, возьми необходимые вещи до завтрашнего дня.

– …В Фусфу? – произносит она, очевидно, забыв, как дышать. Между ключицами снова проявляется соблазнительная ямочка, к которой мой непослушный взгляд буквально приклеивается. – …Но дороги размыло. Как ты собираешься проехать?

– По морю. Поторопись, Лея. Насколько мне известно, в городе уже началась эвакуация.

Беспокойный взгляд распахивается, полные губы приоткрываются, и их обладательница снова спешит наверх, оставив меня наедине не с самыми приличными мыслями. Иду в прихожую и по пути пинаю одну за другой, как футбольные мячи. К тому моменту, когда Лея спускается с небольшой кожаной сумкой в руках, мне почти удается их приструнить. Но стоит только увидеть, как шелковые волосы ласкают её вновь обнажившееся плечо, я снова задумываюсь… И как ей только удается сочетать миловидную внешность молоденькой девчонки с очевидной зрелостью женственного тела?