Таков был их последний разговор незадолго до того, как с Гринтом начали происходить странные события. Он стоял посреди зала и смотрел на старика – тот улыбался, хотя патологоанатом помнил хорошо, что до похорон мимика лица была нейтральной.

– Да, – произнёс вслух Гринт, – обычно в таких говорят хорошие и добрые слова в адрес умершего. К сожалению, я совсем Вас не знал.

– Нестрашно, – в зал снова ворвался неизвестный голос, – мы ещё с Вами обязательно познакомимся.

Сердце Гринта бешено застучало. Пульс участился! Дыхание перехватило…

– Что же Вы молчите, мистер Гринт, в каждом человеке можно найти что-то хорошее, даже не зная его.

– И плохое? – еле выдавил из себя патологоанатом.

– Плохое тем более.

– Ладно, я попробую, раз Вы так настаиваете. Я не знал этого мужчину, но судя по его телосложению, он вёл правильный образ жизни, занимался спортом, был благочестивым семьянином, хорошим другом и надёжным коллегой.

– Чушь, – рассмеялся невидимка, – он кутил всю свою жизнь на полную катушку, менял женщин как перчатки, проиграл на ставках компанию отца и страдал зависимостями, а мышцы ему накачали стероиды!

– Вам виднее, – развёл руками Гринт. – Тогда мне нечего больше добавить.

– Скажите, Вы верите в бессмертие, мистер Гринт?

– Не знаю. Вряд ли человеческое тело продержится настолько долго.

– А в бессмертие души верите?

– Что такое душа? – Гринт читал о душе в одной из книг, но что это такое, так и не понял.

– Душа – это как классика, только личное.

В траурном зале воцарилась тишина: таинственный голос перестал выходить на связь. Через некоторое время внутрь зашли санитары.

– Можно хоронить, – Гринт отдал приказ своим подчинённым.

Кладбище богачей занимало огромную территорию, где между могилами проложены аккуратные тротуарные дорожки, организацией которых занимались укладчики. Над каждым похороненным телом стоял отшлифованный камень – им не придавали прямоугольные формы, как это было до ядерной войны, а лишь слегка сглаживали острые края. Если посмотреть сверху на кладбище, то будет казаться, будто бы внизу находятся обычные камни, стоящие вертикально и расставленные хаотично.

«Тщеславин Альгормаген» – было выгравировано на приготовленном заранее к похоронам камне. Гринт молча наблюдал за тем, как копатели укладывали гроб в яму, а после засыпали её песком.

Планета превратилась в одни большие руины без растительности и животных – лишь маленькие крохи сохранившегося выращивали в специальных теплицах, чтобы переработать и накормить остатнацев. Кислорода в атмосфере вполне хватало выжившим, но, негласно, из уст в уста бродили слухи о том, что кислород рано или поздно закончится, а вместе с ним закончится и жалкая эпоха бедняков на изуродованной планете.

Патологоанатом не стал дожидаться окончания погребения, а отправился в свой кабинет. Он подошёл к большому вытянутому зданию морга, отделанному снаружи чёрным керамогранитом, зашёл внутрь через тамбур для работников, прошёл по коридору и поднялся по лестнице на второй этаж. Предварительно заглянув в лабораторию, он нашёл на рабочем столе лаборанта общий отчёт по захороненному клиенту.

«Тщеславин Альгормаген» – большими буквами было напечатано на обложке папки. Документы Гринт раскрыл у себя в кабинете и стал изучать результаты. Идеально. Идеально. Идеально.

«Быть такого не может, – пробормотал патологоанатом, – от чего же он умер, если все его органы в порядке?».

Пим. Прозвенело в ноутбуке. Гринт удивился, что это могло бы быть: на рабочем столе компьютера появился белый прямоугольник с перекрестием внутри – в правом верхнем углу располагался прямоугольник поменьше, в котором значилась цифра один. Гринт нажал на прямоугольник и оттуда выскочило окно с текстом внутри.

Результаты духовно-физической экспертизы.

Согласно проведённым наблюдениям, испытуемый Тщеславин Альгормаген (далее Тща) страдал от жажды казаться лучше, чем он есть. В рамках публичной и официальной деятельности Тща вёл правильный образ жизни: занимался спортом, был благочестивым семьянином, хорошим другом и надёжным коллегой. Все отзывались о Тща хорошо и даже более чем хорошо – идеально, и ему это льстило, этим он наслаждался каждый день, пересматривая вновь и вновь восторженные хвальбы в свою честь. На люди он выводил идеальную шикарную жену, хвалился идеальными детьми, боготворил друзей и всегда был добрым и отзывчивым со своими коллегами. Тем не менее Тща вёл двойную жизнь: скрываясь под маской анонимности, он накачивал мышцы стероидами, изменял своей жене, ненавидел родительские обязанности, тратил время на бесчисленные алкогольные вечеринки и проиграл на ставках компанию отца. Пользуясь богатым положением и связями, Тща прибегал к методам современной медицины для поддержания идеального состояния организма.

Причина смерти: желание похвастаться своим идеальным внутренним содержанием.

Причина греховной смерти: невозможность выдержать соперничество внутренних противоречий.

Гринта бросило в холодный пот от прочитанного – с подобным он столкнулся впервые в своей жизни. Как реагировать на происходящее, он тоже не знал. Мир может быть полон загадок, но всему должно быть логическое объяснение. Так ему казалось.

Патологоанатом вышел в коридор и отправился в подсобное помещение – желание выпить и снять напряжение свербило то ли в желудке, то ли в солнечном сплетении. Открыв дверь, мужчина застал обычную картину: на небольшой тахте в вальяжной позе сидела пьяная уборщица, держа в руке недопитую бутылку коньяка. Алкоголь привозили с соседней планеты стабильно и распространяли среди остатанцев – в чём-чём, а этого добра было в избытке.

На Остатнии исчезло понятие денег за ненадобностью – всё распределялось равномерно между всеми. Держать под контролем пятьсот тысяч человек не составляло труда: каждый был привязан к своему рабочему месту, на каждого был рассчитан определённый паёк и на каждого с определённой периодичностью шилась одежда или проводились медицинские обследования. Транспорт был ограничен – лишь у медиков и у некоторых руководителей предприятий был доступ к автомобилям, использующим имеющиеся запасы бензина. У кого-то сохранились велосипеды, но время шло, и даже имеющаяся в наличии техника постепенно выходила из строя. Соседи, обладающие достаточно прогрессивными технологиями, не желали делиться с бедняками Остатнии. Единственное, чем были готовы делиться богачи с остатанцами – алкоголь.

– О, Гринт, – уборщица давно не убиралась, поэтому вокруг стоял затхлый запах прокисшей одежды и прогнивших тряпок, – заходи, составишь мне компанию!

– Ты чего тут делаешь? – возмутился патологоанатом.

Он засомневался, действительно ли ему нужно выпить – уж больно не хотелось превращаться в жалкое подобие находящейся внутри подсобки пьяной женщины.

– Как чего? – она пошатнулась из стороны в сторону, пытаясь сфокусироваться в одной точке. – Я наполняю смыслом свою организацию бытия!

– Ты должна выполнять свою работу, а не глушить коньяк! – Гринт удивлялся, как можно быть настолько безалаберным и безответственным человеком.

– А с какой стати я кому-то что-то должна? – усмехнулась уборщица, попутно приложившись к бутылке. Сделав несколько глотков, она продолжила. – А вот я не готова променять алкоголь на работу! Это, знаешь ли, неправильно!

– В смысле неправильно? Неправильно выполнять свои обязанности?!

– Неправильно ставить то, что тебе неприятно, выше того, что тебе нравится! А мне нравится бухать, значит, я поступаю правильно.

Гринт не нашёл, что ответить отвратительной, вонючей, пьяной женщине, а потому принял решение захлопнуть дверь и вернуться на своё рабочее место. Желание принять алкоголь пропало, словно его и не было.

Спустя неделю прибыла «новая партия предсмертышей», как их называли санитары. Никто из работников Дома Последнего Отдыха не называл так своих подопечных ни в глаза, ни за спиной – прерогатива клички находилась лишь в руках Буда и Реса. Поговаривали, что они родились у одной суррогатной матери, но из разных яйцеклеток.

В тот день Гринт находился в приятном расположении духа – таинственный голос его больше не беспокоил и казался даже плодом воображения. Предстояло много работы – кто-то из стариков не долетал живым, а первые клиенты начали поступать буквально спустя несколько дней после приземления. Полёт с одной планеты на другую занимал примерно три недели.

Вместе с другими работниками патологоанатом дежурил на поле приземления. Для подобных торжественных случаев выделялись несколько автобусов, чтобы перевезти всех людей из одного пункта назначения в другой.

Как и ожидалось, на подходе несколько клиентов – Гринту некогда было размышлять – он принялся за дело: опись, фиксация, погрузка в холодильную машину.

– Молодой человек, – вдруг кто-то окликнул его.

Сначала Гринт не обратил внимание на голос, но тот настойчиво обращался именно к нему. Несколько знакомых голосовых нот резанули слух – что-то слишком знакомое! Он обернулся и опешил – перед патологоанатом стоял тот самый мужчина, которого они хоронили буквально неделю назад. Или просто похож?..

– Чего Вы вылупились на меня?! – старик был дерзок и настойчив. – Очень долго собираетесь! Можно как-нибудь побыстрее?!

– Мне нужно всех упаковать, я не виноват, что вы мрёте как мухи во время перелёта… – он вспомнил фразу, которую читал в одном журнале, и решил применить её на деле.

– Что?! – на этот раз пришёл черед богача опешить. – Вы что себе позволяете?! Кто у Вас тут главный?! Я сейчас такую взбучку устрою – мало не покажется!

– На данный момент здесь главный я! – Гринт как раз закончил возиться с последним телом и демонстративно хлопнул дверью.

– Безобразие! Он даже не осознаёт, с кем разговаривает! – не унимался богатей. – Да Вы хоть знаете, кто я?!

– Не знаю. И знать не хочу, – спокойно ответил работник морга. – Идите, садитесь на своё место, мы выезжаем.

– Я это так не оставлю! Не оставлю! – грозился старик, пока санитары аккуратно не сопроводили его до автобуса.

Следующая неделя была очень напряжённая: перелёт от одной планеты к другой не выдержала большая часть прибывших – такого прежде не случалось. Почти все смерти были вызваны внутренним кровоизлиянием. Когда Гринт закончил работу с последним трупом и смог наконец выдохнуть, он решил выйти на улицу прогуляться. Особо ходить было некуда – пустынные выжженные поля вселяли унылое зрелище. В тех немногочисленных книгах, которые патологоанатом хранил у себя в личном шкафу, были изображения пейзажа до ядерной войны: под ногами росла трава, по бокам – деревья, а небо было ярко-голубым. Теперь вместо травы был коричневый песок, вместо деревьев – серые камни, а вместо чистого неба – сплошные белые тучи. Вода в виде морей и океанов сохранилась, но где-то краем уха Гринт слышал, что вода исчезает: то ли испаряется, то ли уходит вниз под грунт.

Он решил отправиться на кладбище – там хотя бы можно пройтись по выложенным дорожкам. Думать о чём-либо не хотелось – жизнь шла размеренно своим чередом – она рано или поздно должна будет закончиться, а что будет дальше, не волновало.

Вдалеке Гринт заметил фигуру, стоящую рядом со свежей могилой, и направился в ту сторону. Подходя ближе, он понял, что там стоял тот самый старик, атаковавший его на поле приземления. Сомнений не было – тот изучал надпись, выгравированную на камне: «Тщеславин Альгормаген».

– Вы его знали? – спросил патологоанатом, встав рядом со стариком. Хотя назвать этого человека стариком было сложно – выглядел он довольно хорошо в контексте сложившейся для него ситуации.

– Да, это мой родственник, если как-то так выразиться, – ответил старик.

– Вы похожи. Я видел его после смерти.

– Чем Вы тут занимаетесь? Консервируете тела? – теперь этот странный пожилой мужчина казался адекватным и даже приятным в общении.

– Вроде того – я изучаю причины смерти.

– И какие у него были причины?

– Остановка сердца.

– Меня зовут Аповемаген. А Вас?

– Гринт.

– Очень приятно, Гринт. Думаю, такому вежливому человеку, как вы, следовало бы извиниться за своё поведение.

– Извините, – в инструкции для остатанцев было чётко сказано, что вне рабочих дел грубить и спорить с представителями соседней планеты было категорически запрещено.

– Правильно. Вы молодец, вы хороший человек, Гринт! Мы с Вами подружимся.

– Вы сказали, что я не знаю, кто Вы такой, но это правда, – пожал плечами патологоанатом, – у нас нет ни интернета, ни телевидения, ни радио, ни газет. Мы оторваны от вашего мира.

– Это Ваши проблемы, молодой человек! Я занимаю очень высокий пост в правительстве, от моих решений зависят судьбы миллионов людей, я меняю историю и оказываю большое влияние на верхушку власти в целом!

– Слушайте, – ответил Гринт, – может быть, я не знаю… То, о чём Вы говорите – правда ли?

– Вам снова должно быть стыдно за Ваши слова! Я горжусь своими достижениями и требую о Вас того же!

– От меня?

– Конечно, от Вас! Вы обязаны гордиться моими достижениями, потому что у Вас их нет!

Гринт ничего не ответил – он предпочёл молчать. Молчание – залог спокойствия; нет лишних слов – нет лишних мыслей.

Впервые в жизни ему захотелось что-то написать: выплеснуть накопившиеся эмоции, но не в виде стандартного отчёта, а в какой-то иной форме, доселе им не использованной. В Остатнии не изучали письменность от руки – с детства остатанцев приучали печатать на клавиатуре: они не знали, что такое ручки, карандаши, акварель, бумага. У них не было ни живописи, ни театра, ни спорта – ничего, что составляло культурную ценность для человеческой души.

На рабочем столе опять появился прямоугольник с перекрестьем и цифрой один в правом верхнем углу. Гринт воспринял происходящее относительно спокойнее, чем в первый раз. Ко многому привыкаешь, если начинаешь понимать систематизацию происходящего. Видимо это своего рода, послания, по типу инструкции, только более личные.

«Напишите краткое эссе про понятие «Гордыня»: в качестве первоначального источника информации можно использовать толковый словарь».

«Откуда они знают, что у меня есть словарь?» – задал Гринт сам себе вопрос. Книга с пояснениями тех или иных значений разных слов находилась в рабочем кабинете ещё до его появления; то есть, когда он поступил на службу, словарь был уже там, на полке. Патологоанатом достал небольшой том и обустроился на своём сложенном диване, где спал по ночам. «Г, г, на букву г», – бормотал он, пока наконец не нашёл нужный термин.

Гордыня («горд» – корень; «ы» – твёрдый, но; «ня» – на меня): «горд твёрдо, но на меня» – высокомерное мнение о собственных заслугах по сравнению с другими; кардинальное отрицание возможности наличия кого-то, кто может быть лучше в рассматриваемом вопросе; неумение воспринимать объективную критику, нетерпимость к осуждению в свой адрес. Относится к человеческим грехам по причине отсутствия эмпатии к тем, кто может помочь в развитии.

Гринт несколько раз перечитывал текст, пытаясь осознать, правильно ли он всё понял. В голове возник образ наглого старика, возмущающегося, что Гринт не знает о его заслугах. Патологоанатом вернулся к компьютеру и нашёл внутри выскочившего ранее сообщения кнопку «ответить». Программа предложила написать ответное письмо, чем молодой мужчина и воспользовался.

Гордыня.

Жила-была Гордыня, твёрдая, упёртая, холодная как камень. Она носила на себе непробиваемую броню, сотканную из собственных убеждений, высокой самооценки и унижения других. Гордыня затыкала свои уши всевозможными подручными средствами, будь то внимание других либо реальные награды. Гордыня любовалась собой в зеркало беспрестанно, беспрекословно, почти каждую свободную минуту. У неё была лишь одна цель в жизни — стать лучше всех! Больше всего Гордыня боялась чужого равнодушия и чужой критики. Она не терпела разрушения, но всегда несла его вместе с собой. Больше всего на свете Гордыня боялась упасть с вершины личного пьедестала, ибо худшего наказания не могло быть для неё.

«Отправить» – нажал Гринт, не раздумывая. Он почувствовал усталость – за окном давно наступила ночь. Мужчина разложил диван и заснул крепким сном.

Ночью перед глазами мелькали странные и непонятные образы: словно мир поделился на два лагеря или две секции – в одну секцию люди попадали на мотоциклах, а в другую шли пешком. Мозг никак не хотел их разделять, постоянно сводил вместе, но они сопротивлялись и раскалывались на две разных группы, никак не желая пересекаться друг с другом.

Утром Гринта разбудил странный гул, доносившийся откуда-то с улицы. Он нехотя встал, оделся и вышел посмотреть, что происходит. Дом Последнего Отдыха находился неподалёку от морга – до него легко дойти пешком. По мере приближения к соседнему дому гул усиливался. Гринт вошёл внутрь вестибюля главного корпуса – там происходили дикие и необъяснимые вещи: старики спорили друг с другом где попало, стараясь как можно громче перекричать собеседника. Никто никого не слышал и слушать не желал – создавалось впечатление, будто бы люди собрались просто погалдеть обо всём подряд, не вдаваясь особо в детали. Смысл бесцельного общения – в создании вымышленного образа осмысленного общения – не несёт в себе ни результатов, ни полезного коэффициента действия.