— Я не вправе причислять себя к классике, — спокойно ответил голос.

— Почему? — патологоанатом тоже сбавил децибелы.

— Потому что на это имеют право другие люди, но не я.

— Почему?

Но голос больше не ответил.

— Почему?! — Гринт громко крикнул в пустоту…

Остатния находилась в изолированном информационном пространстве: нет информации — нет проблем. Как таковых государств тоже не существовало — да и какие могут быть государства у населения чуть более пятисот тысяч человек на всю поверхность космического тела. В специализированном центре размножения жили суррогатные матери, которых искусственно оплодотворяли для поддержания постоянной численности. Каждый остатанец мужского пола мог подать заявку на продолжение своего рода через главного руководителя, к которому был прикреплён. Рассмотрение заявки могло занять несколько лет — в случае предварительного положительного решения приезжала выездная бригада медиков, чтобы взять анализы у потенциального донора. В случае, если анализы соответствовали требованиям, то во второй раз бригада уже приезжала непосредственно за нужным биоматериалом.

Гринт несколько раз интересовался у Лус, хотела бы та завести детей.

— Зачем? — каждый раз удивлялась она.

— Как зачем? — переспрашивал Гринт. — Дети приносят радость и вносят свой особый смысл в цикличность жизни.

— Слушай, если тебе так хочется продолжить свой род, то подай заявку в центр размножения. Я не знаю, как это делается, и не хочу знать.

Таков был их последний разговор незадолго до того, как с Гринтом начали происходить странные события. Он стоял посреди зала и смотрел на старика — тот улыбался, хотя патологоанатом помнил хорошо, что до похорон мимика лица была нейтральной.

— Да, - произнёс вслух Гринт, — обычно в таких говорят хорошие и добрые слова в адрес умершего. К сожалению, я совсем Вас не знал.

— Нестрашно, — в зал снова ворвался неизвестный голос, — мы ещё с Вами обязательно познакомимся.

Сердце Гринта бешено застучало. Пульс участился! Дыхание перехватило…

— Что же Вы молчите, мистер Гринт, в каждом человеке можно найти что-то хорошее, даже не зная его.

— И плохое? — еле выдавил из себя патологоанатом.

— Плохое тем более.

— Ладно, я попробую, раз Вы так настаиваете. Я не знал этого мужчину, но судя по его телосложению, он вёл правильный образ жизни, занимался спортом, был благочестивым семьянином, хорошим другом и надёжным коллегой.

— Чушь, — рассмеялся невидимка, — он кутил всю свою жизнь на полную катушку, менял женщин как перчатки, проиграл на ставках компанию отца и страдал зависимостями, а мышцы ему накачали стероиды!

— Вам виднее, — развёл руками Гринт. — Тогда мне нечего больше добавить.

— Скажите, Вы верите в бессмертие, мистер Гринт?

— Не знаю. Вряд ли человеческое тело продержится настолько долго.

— А в бессмертие души верите?

— Что такое душа? — Гринт читал о душе в одной из книг, но что это такое, так и не понял.

— Душа — это как классика, только личное.

В траурном зале воцарилась тишина: таинственный голос перестал выходить на связь. Через некоторое время внутрь зашли санитары.

— Можно хоронить, — Гринт отдал приказ своим подчинённым.

Кладбище богачей занимало огромную территорию, где между могилами проложены аккуратные тротуарные дорожки, организацией которых занимались укладчики. Над каждым похороненным телом стоял отшлифованный камень — им не придавали прямоугольные формы, как это было до ядерной войны, а лишь слегка сглаживали острые края. Если посмотреть сверху на кладбище, то будет казаться, будто бы внизу находятся обычные камни, стоящие вертикально и расставленные хаотично.

«Тщеславин Альгормаген» — было выгравировано на приготовленном заранее к похоронам камне. Гринт молча наблюдал за тем, как копатели укладывали гроб в яму, а после засыпали её песком.

Планета превратилась в одни большие руины без растительности и животных — лишь маленькие крохи сохранившегося выращивали в специальных теплицах, чтобы переработать и накормить остатнацев. Кислорода в атмосфере вполне хватало выжившим, но, негласно, из уст в уста бродили слухи о том, что кислород рано или поздно закончится, а вместе с ним закончится и жалкая эпоха бедняков на изуродованной планете.

Патологоанатом не стал дожидаться окончания погребения, а отправился в свой кабинет. Он подошёл к большому вытянутому зданию морга, отделанному снаружи чёрным керамогранитом, зашёл внутрь через тамбур для работников, прошёл по коридору и поднялся по лестнице на второй этаж. Предварительно заглянув в лабораторию, он нашёл на рабочем столе лаборанта общий отчёт по захороненному клиенту.

«Тщеславин Альгормаген» — большими буквами было напечатано на обложке папки. Документы Гринт раскрыл у себя в кабинете и стал изучать результаты. Идеально. Идеально. Идеально.

«Быть такого не может, — пробормотал патологоанатом, — от чего же он умер, если все его органы в порядке?».

Пим. Прозвенело в ноутбуке. Гринт удивился, что это могло бы быть: на рабочем столе компьютера появился белый прямоугольник с перекрестием внутри — в правом верхнем углу располагался прямоугольник поменьше, в котором значилась цифра один. Гринт нажал на прямоугольник и оттуда выскочило окно с текстом внутри.

Результаты духовно-физической экспертизы.

Согласно проведённым наблюдениям, испытуемый Тщеславин Альгормаген (далее Тща) страдал от жажды казаться лучше, чем он есть. В рамках публичной и официальной деятельности Тща вёл правильный образ жизни: занимался спортом, был благочестивым семьянином, хорошим другом и надёжным коллегой. Все отзывались о Тща хорошо и даже более чем хорошо — идеально, и ему это льстило, этим он наслаждался каждый день, пересматривая вновь и вновь восторженные хвальбы в свою честь. На люди он выводил идеальную шикарную жену, хвалился идеальными детьми, боготворил друзей и всегда был добрым и отзывчивым со своими коллегами. Тем не менее Тща вёл двойную жизнь: скрываясь под маской анонимности, он накачивал мышцы стероидами, изменял своей жене, ненавидел родительские обязанности, тратил время на бесчисленные алкогольные вечеринки и проиграл на ставках компанию отца. Пользуясь богатым положением и связями, Тща прибегал к методам современной медицины для поддержания идеального состояния организма.

Причина смерти: желание похвастаться своим идеальным внутренним содержанием.

Причина греховной смерти: невозможность выдержать соперничество внутренних противоречий.

Гринта бросило в холодный пот от прочитанного — с подобным он столкнулся впервые в своей жизни. Как реагировать на происходящее, он тоже не знал. Мир может быть полон загадок, но всему должно быть логическое объяснение. Так ему казалось.

Патологоанатом вышел в коридор и отправился в подсобное помещение — желание выпить и снять напряжение свербило то ли в желудке, то ли в солнечном сплетении. Открыв дверь, мужчина застал обычную картину: на небольшой тахте в вальяжной позе сидела пьяная уборщица, держа в руке недопитую бутылку коньяка. Алкоголь привозили с соседней планеты стабильно и распространяли среди остатанцев — в чём-чём, а этого добра было в избытке.

На Остатнии исчезло понятие денег за ненадобностью — всё распределялось равномерно между всеми. Держать под контролем пятьсот тысяч человек не составляло труда: каждый был привязан к своему рабочему месту, на каждого был рассчитан определённый паёк и на каждого с определённой периодичностью шилась одежда или проводились медицинские обследования. Транспорт был ограничен — лишь у медиков и у некоторых руководителей предприятий был доступ к автомобилям, использующим имеющиеся запасы бензина. У кого-то сохранились велосипеды, но время шло, и даже имеющаяся в наличии техника постепенно выходила из строя. Соседи, обладающие достаточно прогрессивными технологиями, не желали делиться с бедняками Остатнии. Единственное, чем были готовы делиться богачи с остатанцами — алкоголь.

— О, Гринт, — уборщица давно не убиралась, поэтому вокруг стоял затхлый запах прокисшей одежды и прогнивших тряпок, — заходи, составишь мне компанию!

— Ты чего тут делаешь? — возмутился патологоанатом.

Он засомневался, действительно ли ему нужно выпить — уж больно не хотелось превращаться в жалкое подобие находящейся внутри подсобки пьяной женщины.

— Как чего? — она пошатнулась из стороны в сторону, пытаясь сфокусироваться в одной точке. — Я наполняю смыслом свою организацию бытия!

— Ты должна выполнять свою работу, а не глушить коньяк! — Гринт удивлялся, как можно быть настолько безалаберным и безответственным человеком.

— А с какой стати я кому-то что-то должна? — усмехнулась уборщица, попутно приложившись к бутылке. Сделав несколько глотков, она продолжила. — А вот я не готова променять алкоголь на работу! Это, знаешь ли, неправильно!

— В смысле неправильно? Неправильно выполнять свои обязанности?!

— Неправильно ставить то, что тебе неприятно, выше того, что тебе нравится! А мне нравится бухать, значит, я поступаю правильно.

Гринт не нашёл, что ответить отвратительной, вонючей, пьяной женщине, а потому принял решение захлопнуть дверь и вернуться на своё рабочее место. Желание принять алкоголь пропало, словно его и не было.

Спустя неделю прибыла «новая партия предсмертышей», как их называли санитары. Никто из работников Дома Последнего Отдыха не называл так своих подопечных ни в глаза, ни за спиной — прерогатива клички находилась лишь в руках Буда и Реса. Поговаривали, что они родились у одной суррогатной матери, но из разных яйцеклеток.

В тот день Гринт находился в приятном расположении духа — таинственный голос его больше не беспокоил и казался даже плодом воображения. Предстояло много работы — кто-то из стариков не долетал живым, а первые клиенты начали поступать буквально спустя несколько дней после приземления. Полёт с одной планеты на другую занимал примерно три недели.

Вместе с другими работниками патологоанатом дежурил на поле приземления. Для подобных торжественных случаев выделялись несколько автобусов, чтобы перевезти всех людей из одного пункта назначения в другой.

Как и ожидалось, на подходе несколько клиентов — Гринту некогда было размышлять — он принялся за дело: опись, фиксация, погрузка в холодильную машину.

— Молодой человек, — вдруг кто-то окликнул его.

Сначала Гринт не обратил внимание на голос, но тот настойчиво обращался именно к нему. Несколько знакомых голосовых нот резанули слух — что-то слишком знакомое! Он обернулся и опешил — перед патологоанатом стоял тот самый мужчина, которого они хоронили буквально неделю назад. Или просто похож?..

— Чего Вы вылупились на меня?! — старик был дерзок и настойчив. — Очень долго собираетесь! Можно как-нибудь побыстрее?!

— Мне нужно всех упаковать, я не виноват, что вы мрёте как мухи во время перелёта… — он вспомнил фразу, которую читал в одном журнале, и решил применить её на деле.

— Что?! — на этот раз пришёл черед богача опешить. - Вы что себе позволяете?! Кто у Вас тут главный?! Я сейчас такую взбучку устрою — мало не покажется!

— На данный момент здесь главный я! — Гринт как раз закончил возиться с последним телом и демонстративно хлопнул дверью.

— Безобразие! Он даже не осознаёт, с кем разговаривает! — не унимался богатей. — Да Вы хоть знаете, кто я?!

— Не знаю. И знать не хочу, — спокойно ответил работник морга. — Идите, садитесь на своё место, мы выезжаем.

— Я это так не оставлю! Не оставлю! — грозился старик, пока санитары аккуратно не сопроводили его до автобуса.

Следующая неделя была очень напряжённая: перелёт от одной планеты к другой не выдержала большая часть прибывших — такого прежде не случалось. Почти все смерти были вызваны внутренним кровоизлиянием. Когда Гринт закончил работу с последним трупом и смог наконец выдохнуть, он решил выйти на улицу прогуляться. Особо ходить было некуда — пустынные выжженные поля вселяли унылое зрелище. В тех немногочисленных книгах, которые патологоанатом хранил у себя в личном шкафу, были изображения пейзажа до ядерной войны: под ногами росла трава, по бокам — деревья, а небо было ярко-голубым. Теперь вместо травы был коричневый песок, вместо деревьев — серые камни, а вместо чистого неба — сплошные белые тучи. Вода в виде морей и океанов сохранилась, но где-то краем уха Гринт слышал, что вода исчезает: то ли испаряется, то ли уходит вниз под грунт.

Он решил отправиться на кладбище — там хотя бы можно пройтись по выложенным дорожкам. Думать о чём-либо не хотелось — жизнь шла размеренно своим чередом — она рано или поздно должна будет закончиться, а что будет дальше, не волновало.

Вдалеке Гринт заметил фигуру, стоящую рядом со свежей могилой, и направился в ту сторону. Подходя ближе, он понял, что там стоял тот самый старик, атаковавший его на поле приземления. Сомнений не было — тот изучал надпись, выгравированную на камне: «Тщеславин Альгормаген».

— Вы его знали? — спросил патологоанатом, встав рядом со стариком. Хотя назвать этого человека стариком было сложно — выглядел он довольно хорошо в контексте сложившейся для него ситуации.

— Да, это мой родственник, если как-то так выразиться, — ответил старик.

— Вы похожи. Я видел его после смерти.

— Чем Вы тут занимаетесь? Консервируете тела? — теперь этот странный пожилой мужчина казался адекватным и даже приятным в общении.

— Вроде того — я изучаю причины смерти.

— И какие у него были причины?

— Остановка сердца.

— Меня зовут Аповемаген. А Вас?

— Гринт.

— Очень приятно, Гринт. Думаю, такому вежливому человеку, как вы, следовало бы извиниться за своё поведение.

— Извините, — в инструкции для остатанцев было чётко сказано, что вне рабочих дел грубить и спорить с представителями соседней планеты было категорически запрещено.

— Правильно. Вы молодец, вы хороший человек, Гринт! Мы с Вами подружимся.

— Вы сказали, что я не знаю, кто Вы такой, но это правда, — пожал плечами патологоанатом, — у нас нет ни интернета, ни телевидения, ни радио, ни газет. Мы оторваны от вашего мира.

— Это Ваши проблемы, молодой человек! Я занимаю очень высокий пост в правительстве, от моих решений зависят судьбы миллионов людей, я меняю историю и оказываю большое влияние на верхушку власти в целом!

— Слушайте, — ответил Гринт, — может быть, я не знаю... То, о чём Вы говорите — правда ли?

— Вам снова должно быть стыдно за Ваши слова! Я горжусь своими достижениями и требую о Вас того же!

— От меня?

- Конечно, от Вас! Вы обязаны гордиться моими достижениями, потому что у Вас их нет!

Гринт ничего не ответил — он предпочёл молчать. Молчание — залог спокойствия; нет лишних слов — нет лишних мыслей.

Впервые в жизни ему захотелось что-то написать: выплеснуть накопившиеся эмоции, но не в виде стандартного отчёта, а в какой-то иной форме, доселе им не использованной. В Остатнии не изучали письменность от руки — с детства остатанцев приучали печатать на клавиатуре: они не знали, что такое ручки, карандаши, акварель, бумага. У них не было ни живописи, ни театра, ни спорта — ничего, что составляло культурную ценность для человеческой души.

На рабочем столе опять появился прямоугольник с перекрестьем и цифрой один в правом верхнем углу. Гринт воспринял происходящее относительно спокойнее, чем в первый раз. Ко многому привыкаешь, если начинаешь понимать систематизацию происходящего. Видимо это своего рода, послания, по типу инструкции, только более личные.

«Напишите краткое эссе про понятие «Гордыня»: в качестве первоначального источника информации можно использовать толковый словарь».