Он окончил школу на два года раньше Ильи и как победитель Всероссийской олимпиады поступил на бюджет в МФТИ. Недолгое время пожил в общаге, а потом родители подсуетились и купили ему квартиру на Юго-Востоке – в не новом, но добротном многоэтажном доме в шаговой доступности от огромного парка. Тогда друзья еще общались: Илья спрашивал Никиту, как решать олимпиадные задачи со звездочкой, – и с учетом часового пояса ждал пять часов, пока друг отоспится после студенческой гулянки. Но потом они начали отдаляться. Переписки сократились до раза в неделю, затем – до двух-трех раз в месяц. Сообщения становились все более дежурными, небрежными и холодными. Поздней весной 2012 года, которая пришлась на последний звонок Ильи, Никита внезапно активизировался и начал бомбардировать его ссылками на приемные комиссии московских вузов. Однако Илья точно знал: он не поедет в Москву. Раньше он цеплялся за Никиту, но связь ослабла и не держит. Илья приедет, а Никита его бросит в огромном незнакомом городе. Что он будет делать один? Пропадать? Илья не умел искать съемное жилье и боялся нарваться на мошенников, а красочные Никитины описания общаги с тараканами, где на комнату приходится до пяти жильцов и все крадут друг у друга еду, вызывали у него, домашнего мальчика, отвращение. Он не имел представления о метро и был уверен, что потеряется там в первый же день и никогда не выберется из паутин путей. Людей в Москве Илья тоже боялся. Ему казалось: по столице ходят такие толпы, что в час пик его собьют с ног и затопчут; что там живут беспринципные, идущие по головам циники, которые сожрут его, провинциального лоха. Например, украдут сумку с паспортом на вокзале – и пиши пропало, как в худших традициях сериалов на канале «Россия-1», которые смотрела его мать. В общем, Илья не был готов к переменам в жизни. Когда он сообщил Никите, что остается в родном городе, тот прислал в ответ лишь огорченный смайлик и снова потерял к бывшему другу интерес.

Конечно, Илья все это время за ним следил. Никита выпустился с красным дипломом, стажировался в Германии, много работал и отдыхал с шиком. Его всегда окружали красивые девушки. Илья убедил себя, что успех испортил Никиту и в погоне за материальными благами он стал поверхностным, а философские цитаты в соцсетях – это просто пук в воздух, чтобы никто не заметил его пустоту и меркантильность. Никита стал далекой журнальной картинкой: загорелый, подкачанный серфер с доской в руках, в ярких шортах с тропическим принтом, а рядом – красотки модельной внешности в бикини и стильных темных очках. И вот это воплощение успешного успеха теперь ни с того ни с сего пишет ему в пять утра. Интересно.

Илья 05:02

Я здесь, че случилось?

Никита 05:04

У меня странный вопрос. Помнишь, в школе как-то старшеклассники девочку заперли в мужской раздевалке?

Я уже уехал тогда, но слышал об этой истории

Илья 05:04 Помню, допустим

Никита 05:05

Это ведь был твой класс? Ты в этом участвовал?

Илья 05:06

Лол

Ты типа ждал десять лет, чтобы мне однажды написать в пять утра, и такой: а помнишь, что было в школе?

Никита 05:07

Так участвовал или нет?

Если да, то я тебя знать не желаю

И проклинаю все годы нашей дружбы.

Илья 05:09

Боже

Успокойся ты

Я ее не трогал.

Это был треш, я тогда вообще дико зассал

Никита 05:10

То есть ты типа ее не лапал только потому, что зассал, что накажут?

Илья 05:12

Никита, алло. Я вообще тогда от всего ссался. Ну, я понимал, что это было что-то очень неправильное. Я никогда бы не стал лезть ей под юбку Она даже не в моем вкусе была

Никита 05:12

А если бы была в твоем вкусе, то полез бы?

Илья 05:13

Блин, нет!!!

Хватит делать из меня скотину

Никита 05:13

Это же почти групповое изнасилование было

Илья 05:14

Господи, Никита, я согласен, что это было ужасно, но все-таки это не изнасилование. Повторяю, я ее не трогал. Почему ты вообще вспомнил?

Никита 05:15

Я все эти годы думал об этом. Сомневался в тебе. Боялся, что ты был среди них, а мы ведь дружили с тобой

Что с той девочкой стало?

Она жива вообще?

Илья 05:17

Лол, да конечно. После того случая просто перешла на домашнее и благополучно окончила школу.

Все с ней нормально, не ссы. Уверен, что замуж вышла удачно и муж богатый ее на Мальдивы возит)))

Сам-то как?

Сто лет не общались

Никита 05:20

Да я че-то в прострации какой-то. Много вспоминаю дом, школу, старых друзей. Старых не осталось никого, а новых не появилось. Общаюсь с коллегами только, но им доверять и подпускать их близко нельзя

Повысили, а радости нет. Путешествия радовали, потом ковид этот долбаный случился. Я еще болел им тяжело, без больниц обошлось, но мне с тех пор кажется, что я утратил способность воспринимать мир в красках. Ничего не радует, прямо вообще

Илья 05:21

Постковидная депрессия? Это у многих так. А я вот не болел ковидом, потому что дома сижу как сыч

Никита 05:22

Ты и есть сыч

Не представляешь, как мне херово и одиноко. Даже, блин, рассказать некому, что мне одиноко

Илья 05:22

Да, и поэтому ты мне пишешь в пять утра и обвиняешь чуть ли не в участии в групповом изнасиловании. Оригинально, я по тебе тоже соскучился!

Никита 05:26

Эх

Я спросить боялся – типа вдруг я прав и ты реально это сделал

Илья 05:30

Да прав ты, конечно

Никита, я то еще говно

Я Мальцеву не трогал, но я был в этой раздевалке и все видел.

И ничего не сделал

Никита 05:35

Да я и не требую такого. Ты же не супермен. Я понимаю, что ты боялся против толпы попереть

Илья 05:36

Ну да, помнишь же, как сам меня на катке спас

Никита 05:36

Ахах да. Овечкин, но не хоккеист. Кстати, хочешь прикол?

Илья 05:37

Валяй

Никита 05:38

Этот Овечкин в нашу контору пытался устроиться QA-макакой. Понтов-то на собесе было, важная курица. Скользкий такой, как микроклизма. Дико тупой. Вылетел пулей, обосрался на втором этапе

Илья 05:38

ПХАХАХАХАХА

МИКРОКЛИЗМА

Никита 05:42

))))

Никита 05:45

Все, пойду спать.

Завтра поболтаем

Илья 05:46

Обрел-обнял летящий Башлачев^[1]. Вали, блаженный

Он закрывает чат, заходит в профиль Никиты и долго-долго просматривает его фотки. Илья все бы отдал, чтобы стать высоким Аполлоном с кубиками пресса. Светловолосый, почти блондин. Ходит на кроссфит, что позволяет ему носить любые шмотки. Одевается как богатый мальчик на расслабоне: сдержанные цвета и натуральные ткани, поло «Ральф Лорен», брюки чиносы, лоферы и оксфорды. В школьные годы Илье часто перепадали вещички от Никиты, среди которых был отличный итальянский свитер из кашемира. Судя по фото еды с тегом #foodporn, Никита готовит сам и питается преимущественно стейками с овощами на гриле, из-за чего у него здоровый цвет лица. Ровные, хоть и далеко не белые зубы. Внешне Илья оценил бы Никиту на семь из десяти: не модель, но куда красивее, чем среднестатистический славянин. Илья всех людей оценивал по десятибалльной шкале – и женщин, и мужчин. В его глаза будто встроили сканер: один быстрый взгляд – и он безошибочно определял категорию.

Подобных классификаций в сети было множество. К каждой прилагались примеры – фотографии реальных девушек. Мужчины спорили на форумах, почему в том или ином посте «пятерка» красивее «шестерки». Илья не любил ориентироваться на иллюстрации, потому что они устаревали – и даже красотки-«восьмерки» и «девятки» из постов 2015 года теперь, в 2020-м, выглядели колхозно. Илья вообще скептически относился к классификациям в интернете: у него была собственная, которую он считал самой объективной и щадящей. В ней не бывало женщин-«единиц» и «десяток», потому что, по его мнению, они не встречались в природе. «Единица», если и могла существовать, должна была быть глубоко больным человеком, неспособным вступать в отношения, и оценивать ее неэтично. Со страшным физическим уродством, увечьем, представить которое трудно, даже худшим, чем потеря руки или ноги. Были люди, которые даже без них считались красивыми. Илья читал блог популярной инфлюэнсерки, которая лишилась ноги и ей поставили бионический протез. Она походила на женщину-киборга из видеоигры и выглядела очень необычно и привлекательно. А «десяткой» может быть только та единственная, которую любишь.

«Двойка» – бомжиха с гнилыми зубами и пропитым лицом. «Тройка» – прыщавая или с лишним весом. «Четверка» – когда нет ни того ни другого, но черты лица некрасивые, а одежда и прическа – безвкусные. Большинство Илья оценивал на пять-семь баллов: они просто выглядели нормальными, люди как люди. «Пятерки» – замученные жизнью и работой серые мыши, «шестерки» – обычные прохожие, которых забываешь, едва увидев, «семерки» – яркие, выделяющиеся из толпы. «Восьмерки» – просто красивые люди с подтянутыми телами, «девятки» – топовые модели и актрисы. Если у девушки было красивое лицо, но немного выпирал живот, Илья смело относил ее к «пятеркам». Если фигура идеальная, но страшное лицо – то к «четверкам», потому что лицо важнее фигуры. Илья лицом был не урод, хоть подбородок ему и достался недостаточно выдающийся, из-за чего он комплексовал. Подбородок – основа всего. Он должен быть квадратным. На мужских форумах мощная челюсть любовно называлась «челюхой». Если у женщины «челюха» – она некрасивая. Если «челюха» у парня – он на лаврах.

Илья считал, что красота не субъективна. Красивых людей все считают красивыми. Всем нужен красивый партнер. Илья был никому не нужен. Раньше он то и дело разглядывал себя в заляпанном зеркале при свете тусклой лампочки в прихожей. Ощупывал маленький подбородок, водил рукой по редким русым волосам, становился боком, сгибал руки, чтобы посмотреть, достаточно ли мыши. Тонкие слабые плечи, хилый впалый живот (в детстве Илья был достаточно упитанным, но во время пубертата резко похудел). Он невысоко оценивал свои шансы. Ему никто не сказал бы правды, да и спросить было некого. Но правда была так очевидна и беспощадна, что по итогу он шептал: «Все кончено. Я конченый».

Рост в мужчине – не главное, но если он ниже среднего, не поможет даже лицо. В военкомате намерили сто шестьдесят девять сантиметров. Сам Илья до этого считал, что его рост сто семьдесят два, и когда ехидная тетка в халате озвучила цифру, он долго не мог примириться с ней. Даже ходил целый год в зал, но потом случилось мрачное озарение: качалка может добавить очки привлекательности только красивому парню, а ему, некрасивому, от мышц будет ни холодно ни жарко. И он смирился.

А когда Илье исполнилось двадцать лет, появились залысины, которые стремительно увеличивались. Он чувствовал себя закинутым на антресоль хламом, который оттуда больше не достанут. Вроде прохудившегося дешевого пиджака деда, который ему давно мал, или дырявого футбольного мяча, который дед обещал «залатать», но умер.

Илья мечтал о высоком, о науке, но в аспирантуру вместо него взяли тупую бабу по блату. Он страшно кипятился, а потом смирился и с тем, что никогда не станет математиком. Илья знал: все, чего он реально мог добиться в науке, – стать посредственным доцентом провинциального вуза в потертом костюме и со смехотворной зарплатой. Илья выбрал профессию ремесленника, но чувствовал себя не на своем месте. Это Никита безмерно счастлив быть айтишником и реализовался по полной – он тимлид в крупной компании. И родители у него обеспеченные, поддержали, купили квартиру.

Никита веселый, общительный малый. До альфача, конечно, недотягивает при всех данных – он всегда был слишком мягким и тактичным. Эти черты не нравятся девушкам. Но живется ему куда легче, чем Илье. Рядом с Никитой Илье все время хочется прибедняться. Так было всегда – еще когда Илья провожал взглядом гордость школы Никиту Носкова, вальяжно плывущего по коридору: классический синий костюм в полоску, кожаный портфель – ну прямо не старшеклассник, а дипломат. Сам Илья тогда носил серые брюки с дешевым синтетическим блеском (слишком длинные, собирающиеся в гармошку снизу), раздолбанные, некогда белые кроссы и затасканный спортивный рюкзак. Илья был отличником, но этого оказалось недостаточно, чтобы ему, как Никите, пообещали большое будущее. Никита культурно ел с ножичком, а Илья накалывал котлету на вилку и жадно кусал. Илья проливал кофе, крошил бутерброд, все у него вечно валилось, а у Никиты ничего не валилось. У Ильи был почерк как забор, а у Никиты каллиграфический. Никита сам гладил себе рубашки, а Илья ходил «как из жопы». Никита всегда выигрывал в шахматы. Илья не переставая сравнивал себя с другом и привык во всем быть хуже. Смирился с очередным фактом. Кажется, это называется «выученная беспомощность». Но Илья злился больше на себя, чем на него.

Инцидент с катком, положивший начало их дружбе, которую они сами прозвали «чулочно-носочный комбинат», произошел в 2008 году, в переломный год после бабушкиной кончины. Илье было тринадцать лет, Никите – пятнадцать.

Илья каждый Новый год ждал чуда. Ему нравилось, как преображался к празднику родной город, даже если речь шла о паре гирлянд на улице Ленина. Много ему и не нужно было. Домашняя суета тоже умиротворяла его: эти уютные запахи и звуки. Бубнеж «Голубого огонька», постукивание ножа о деревянную доску (бабушка ласково говорила «досочка»), нарезка ингредиентов для оливье (женщины в его семье готовили салат с яблоком). Разучивание стишка для Деда Мороза и примерка костюма гномика, сшитого бабушкой к утреннику, вселяли надежду на лучшее. После того как она ушла, все прекратилось. Он понял: ждать чуда бессмысленно.

Неприкаянный Илья слонялся по улице в компании одноклассников. Он таскался за ними всюду бесшумной тенью. Ребята пошли в кафе, украшенное новогодними синими лампочками, – и он за ними, хотя не было денег и на стаканчик кофе. Просто сидел в дальнем углу и слушал, как парни обсуждают внешность девчонок (обязательный критерий – «сиськи») в их же присутствии. Те краснели, но гордились, если удостаивались высокой оценки. «Прошмандовки», – думал Илья, глядя, как девочки хихикают и шутливо лупят главного альфача Корсакова по кличке Глеб-твою-мать. После кафе кто-то предложил двинуть на каток. Все гурьбой ломанулись с мест так, что стулья разом заскрипели. Илья инстинктивно пошарил по карманам куртки и обнаружил пятьдесят рублей. Это ли не новогоднее чудо? Хорошо, что он не нашел их раньше и не потратил на кофе с пирожным. Теперь оставалось только молиться, чтобы полтинника хватило на час проката!

Илья весь издергался, пока шел к стадиону. На всякий случай он сунул руку в карман и крепко схватил купюру. Корсаков с девочками ушли далеко вперед, Илья плелся позади, но слышал их смех. Дегенерат Овечкин, отстающий в учебе, но превосходящий всех в плане мускулов, пихнул его под бок и вытащил из внутреннего кармана смятую страничку с обнаженной грудастой леди, вырванную из эротического журнала. Илья было протянул к ней руки, но Овечкин выхватил страничку у него из-под носа и прикрикнул:

– Лапы убери! Я так, показываю. А то ты таких и во сне, наверное, не видел, задрот!

Илья показал ему фак, когда тот повернулся спиной.

У ворот стадиона собралась небольшая очередь. Илья стоял и накручивал себя: что будет, если пятидесяти рублей ему не хватит. Одолжить не у кого – эти уроды не дадут. Но пятидесяти рублей в итоге хватило, даже осталась сдача на мороженое. Ему выдали раздолбанные вонючие коньки тридцать девятого размера: нога выросла, а сам он еще нет.

Илья зашнуровал ботинки и попытался встать. Держась за бортики, как-то дошел до входа на каток и на входе же и упал – под звонкий хохот девочек, Корсакова и Овечкина.

– Оп! Шлепнулся, – прокомментировал Овечкин.

– Как подстреленный! Пушкин на дуэли! – блеснул эрудицией Корсаков перед девчонками. А менее банальный факт из жизни Пушкина знаешь, придурок?

– Я тогда Дантес! Пау, пау! – Это голос кого-то из корсаковских шестерок.

– Чулочников, вставай. Тут не пляж, сейчас не лето! – Это девочки говорят.

– Чулок – корова на льду в натуре! – басит Овечкин. Он не слишком изящен в метафорах.

Знаменитое «бей или беги». Правда, когда беспомощно лежишь на льду с туго зашнурованными утюгами на ногах, сложно дать в морду выскочке Корсакову или сорваться с места. Поэтому ты просто валяешься, будто примерз, и молча проглатываешь издевательства.

Илья сделал очередную попытку встать, что вызвало новые взрывы хохота у Корсакова и Овечкина.

– Чулок, так и хочется через тебя перешагнуть. И ты тогда не вырастешь! У тебя есть три секунды, чтобы испугаться и встать. Считаю: раз…

Лезвие овечкинского конька блеснуло у Ильи над головой. Все, сейчас ему точно горло перережут. Илья зажмурился.

И тут раздался голос:

– Че столпились тут на входе? Че ржете?

Илья думал, что хуже уже быть не может. Но, видимо, хуже может становиться до бесконечности. Потому что голос принадлежал проклятущему Никитосу – предмету то ли тайного обожания, то ли ненависти Ильи. Глаза бы его не видели. Впрочем, у него и так закрыты глаза: он не может их разлепить от ужаса.

– Не понял вообще. Человек в первый раз в жизни встал на коньки, а вы ржете? А вы че, Евгении Плющенко, что ли? Овечкин, много шайб забил?