Цитаты из книг автора «Кассия Сен-Клер»

апреле 1895 года у отеля «Кадогэн» в Лондоне был арестован Оскар Уайльд. На следующий день Westminster Gazette вышла с заголовком: «Арест Оскара Уайльда, желтая книга у него под мышкой». Месяцем позже королевский суд признает Уайльда виновным в непристойном поведении и нарушении норм общественной морали. К тому времени суд общественного мнения уже давно повесил его. Ну какой приличный человек открыто появится на улице с желтой книгой?! Греховный подтекст таких книг происходит из Франции, где, начиная с середины XIX века, чувственная литература выходила под далекими от невинности яркими желтыми обложками. Издателям приглянулся этот маркетинговый прием, и вскоре дешевые книги в желтых обложках наводнили киоски на каждой железнодорожной станции. Еще в 1846 году американский писатель и публицист Эдгар Аллан По презрительно упоминал «вечную ничтожность желтообложечных памфлетов».

период английской Реформации церковники и прихожане замазывали побелкой яркие фрески и алтари, «неправедно» изображавшие святых. Со временем, когда известка осыпалась, лики начинали проглядывать из-за нее. Эта практика, вероятно, объясняет происхождение слова «обелять», то есть скрывать нелицеприятную правду, столь часто применяемую сегодня по отношению к политикам.

Побелочная известь (или известковая побелка) – самая дешевая краска. Ее делают из смеси известкового порошка (перегретый молотый известняк) и хлорида кальция или соли с водой. В 1848 году в Британии, сражавшейся с волнами гриппа и тифа, подсчитали, что покрасить средний дом известкой целиком, снаружи и изнутри, обойдется в семь пенсов; если не учитывать стоимость работ, то в пять с половиной[53]. Побелка делает свое дело, но не слишком хорошо: она быстро осыпается, белить приходится заново каждый год, и, если пропорции смеси соблюдены неверно, она пристает к одежде. В качестве дезинфицирующего материала известку активно использовали фермеры-молокозаводчики, белившие ею амбары, сараи, коровники и конюшни.

Именно серебряные рудники в Южной и Центральной Америке обеспечили почти 500-летнее процветание Испанской империи.

Третий вид белил с металлической основой оказался более удачным. Титановые белила, массовое производство которых началось в 1916 году, были более яркими и менее прозрачными, чем конкуренты, и к концу Второй мировой войны они заняли 80 % рынка[21]. Сегодня этот яркий пигмент используется везде – от разметки теннисного корта до таблеток и зубной пасты, а его предшественники чахнут на обочине. Любопытно, что белый цвет всегда связан с богатством и властью. Отбеливание тканей, включая шерсть и хлопок, было весьма трудоемким процессом. Только самые богатые, окруженные батальонами прислуги люди могли позволить себе в XVI–XVIII веках кипенно-белые кружевные льняные манжеты, брыжи[22] и шейные платки. Эта связь сохраняется и сегодня. Человек в снежно-белом зимнем пальто ненавязчиво транслирует визуальный образ: «я не пользуюсь общественным транспортом»

В XVIII веке правительство Франции обратилось к политику и химику Гитону де Морво с просьбой найти альтернативу белилам. В 1782 году он сообщил, что работник лаборатории Дижонской академии по имени Куртуа синтезировал белый краситель – оксид цинка. Несмотря на то что оксид цинка был нетоксичен и не темнел при контакте с сернистыми газами, он оказался более прозрачным, медленно засыхал в маслах и, что самое важное, был в четыре раза дороже свинцовых белил. Кроме того, он был еще и нестабилен – тонкой паутиной трещин многие полотна той эпохи обязаны именно ему.

Прикосновение к чуду созидания вызывает трепет. Недаром геометрию называли божественной наукой.

Тогда, как и сейчас, следование последней моде обозначало статус, богатство и чувство стадной причастности к высшей касте – блистающим драгоценностями царедворцам французского королевского двора.

Человек, который понимает это лучше многих, – бразильский фотограф Ангелика Дасс. С 2012 года она составляет «хроматическую опись» тонов человеческой кожи

Законы против роскоши, принятые в Леоне и Кастилии в XIII веке, разрешали этот цвет только королям[312]. Рыжеволосая Елизавета I, которая знала толк в имиджмейкерстве, с удовольствием носила алые платья, будучи принцессой. Однако алый не подходил образу королевы-девственницы, поэтому после коронации в 1558 году она придерживалась нейтральных или смешанных тонов – коньячного, золотого и пепельного, например. Однако алый был слишком громким символом королевского величия, чтобы отказаться от него вовсе: Елизавета прибегла к любопытному приему – в алое были наряжены ее фрейлины и прислуга. Вероятно, для того чтобы они создавали символический контрастный фон для королевы. Уильям Шекспир в бытность королевским актером получил четыре с половиной ярда полотна, чтобы пошить для себя алый сюртук на коронацию преемника Елизаветы, Якова I[313]. Власть следует за богатством. Папа Павел II указал в 1464 году, что кардиналы должны носить рясы ярко-алого цвета, а не пурпурного; несчастные моллюски – источники тирского пурпура (см. здесь) – к тому времени находились на грани исчезновения[314]. Привычка прижилась, и алый оказался неразрывно связан с символами власти и статуса, особенно в церкви и научных кругах – к этому наследию и обращалась Мария Стюарт во время казни. Красный цвет мундиров у многих ассоциируется с британской армией, но с алым военные заигрывали много раньше. Римские военачальники высших рангов носили ярко-красные paludamenta – закрепленные на плече плащи, служившие символом их статуса[315]. В Англии эту традицию ввел Оливер Кромвель, указавший, что офицерские плащи должны быть алыми и окрашивать их нужно в Глостершире, используя недавно созданный рецепт[316].