Вскоре с помощью приема, родственного технике кубистского коллажа Пикассо и Брака, он соединит два крайне чуждых друг другу утилитарных объекта: вмонтирует вилку с велосипедным колесом вниз головой в сиденье табурета. Впоследствии Дюшан вспоминал: «Первым было велосипедное колесо, которое я просто поместил на табурет и наблюдал, как оно вращается. Так, в этом случае, помимо самого реди-мейда, присутствовал факт вращения»[68]. Год спустя в парижском универмаге Bazar de l’Hôtel de Ville он приобрел сушилку для бутылок, широко применявшуюся в винных погребах во Франции. Здесь жест Дюшана оказался еще менее ощутим, чем в «Велосипедном колесе»: он просто выбрал предмет в определенном месте и в определенное время. Вся его деятельность свелась к тому, что он приобрел вещь, перенес ее в другой контекст и снабдил подписью, не описательной, а каламбурной, построенной на игре слов. Этот новый подход, подрывающий современные представления о самой природе и ценности искусства, сообщал обычному предмету «иное назначение»[69]. Реапроприация повседневной вещи лишала ее изначального значения и автономии, превращая в современную скульптуру, которая обладает «красотой безразличия», способной соперничать с индустриальными изобретениями вроде идеального пропеллера, который так восхитил Дюшана.