Цитаты из книг автора «Карлос Кастанеда»

заставлять его жить так, как удобно мне, либо силой, либо при помощи того хитрого сочетания аргументов, которое у нас принято называть «пониманием». Надо оставить его в покое, подумал я, и не цепляться к нему. Я должен предоставить ему свободу.

Лечь! Неожиданно все исчезло. Я не видел ничего. Через мгновение комната и фигура дона Хуана снова появились в поле зрения. Я подумал, что, очевидно, лежал, уткнувшись лицом в циновку и что дон Хуан приподнял мою голову за волосы.– Спасибо! – очень медленно и монотонно произнес я. – Пожалуйста, – сказал он, передразнивая меня, и снова захохотал.

Но под убежденностью подразумевается способность к самостоятельным действиям.

Личность человека – это суммарный объем его личной силы.

– Воина можно ранить, но обидеть его – невозможно, – сказал он. – Пока воин находится в соответствующем настроении, никакой поступок кого бы то ни было из людей не может его обидеть.

– Каждый из поступков следует совершать в настроении воина, – объяснил дон Хуан. – Иначе человек уродует себя и делается безобразным. В жизни, которой не хватает настроения воина, отсутствует . Какое, должно быть, мерзкое чувство! Воин же, с другой стороны, прежде всего охотник. Он учитывает все. Это называется контролем. Но, закончив свои расчеты, он действует. Он отпускает поводья рассчитанного действия. И оно совершается как бы само собой. Это – отрешенность. Воин никогда не уподобляется листу, отданному на волю ветра. Никто не может сбить его с пути. Намерение воина непоколебимо, его суждения – окончательны, и никому не под силу заставить его поступать вопреки самому себе. Воин настроен на выживание, и он выживает, выбирая наиболее оптимальный образ действия.

Воин сам формирует свое настроение.

– Воин хоронит себя, чтобы обрести силу, а вовсе не для того, чтобы хлюпать носом от жалости к себе

Воин же руководим несгибаемым намерением.

же, наоборот, тщательно взвешивает каждый свой поступок. И поскольку он очень близко знаком со своей смертью, он действует рассудительно, так, словно каждое его действие – последняя битва.