Глава 3

Мирослава

Не знаю, почему меня задело его мнение, отчего стало обидно до слёз, и если бы были силы – оправдания полились бы рекой. Но я настолько морально исчерпана, что не нахожу ничего красноречивее, чем снять сапог и задуматься о том, чтобы запустить его в него.

– Ты, ты сам таскайся! А я не потаскуха! – слёзы предательски заполнили глаза, не давая мне видеть, только ощущать какую-то потасовку.

– Сука, – вытираю слезу, тошнит от переизбытка чувств.

– А ты буйная, – тяжело дышит Рус, подпирая дверь, в которую тарабанит Амиран.

– Да пошёл он, давай ботинок, – протягиваю руку. Обуваюсь и иду к лифту, стараясь остановить слёзы, кусая губы до боли. – Не будет меня обзывать, – трясусь от обиды, словно меня облили ведром помоев.

– Гого – значит, девочка, – смеётся Руслан, подпирая стенку лифта. – Да уж, Славка, интересные времена нас ждут.

– Русик, а ты как-никак ванговать умеешь, – кривляюсь, уверенная, что ему не нравилось, когда его так называют.

– Угадала, – облегчённо выдохнул.

Мы сели в чёрный Мерседес и поехали к выезду. Нам навстречу показался знакомый BMW, и Руслан тут же удивлённо посмотрел на меня.

– Да, не врала, – пожала плечами, не показывая своей радости от победы.

Рассматриваю в подстаканнике пачку толстых сигарет, уверенности поприбавилось – пусть расскажет своему придурку боссу. Боже, как мне хочется посмотреть на его лицо в этот момент! С ума сошла, точно, слишком много мужчин за один вечер! То густо, то пусто – закон вселенной.

За время, пока мы ехали, я выведала у мужчины, что ему 28 лет, с Амиром они уже пять лет работают, и за все годы это первый его серьёзный прокол.

– Что он теперь сделает? – даже представить страшно. Вопрос задаю больше с целью узнать больше об Аиде, о его характере и мыслях.

Мы остановились возле знакомых кованых ворот, за которыми меня ждёт отец, Зевс.

– Ничего, Мир, не переживай. Если бы хотел, уже бы сделал, – прищурился, смотря на меня, и рассмеялся. – Как же вы похожи.

– А тебе всё смешно, – цокнула я. – Спасибо и спокойной ночи.

– Спокойной, – продолжает хохотать в голос.

Бегу во двор вприпрыжку, окрылённая. Смена сегодня не Ванькина, никто не встречает. Всё ловлю себя на мыслях о мужчине, о своей буйной реакции на него.

В квартире темно и тихо. Господи, спасибо, что мама спит. Иначе я бы уже была на допросе.

Влетаю в душ, скидывая вещи на ходу. Холодная вода не помогает, мысли о его горячих губах и больших сильных руках никуда не уходят: в голове картинки, как он подчиняет меня себе. Невообразимо, как он хорош в постели. Чёрт, я хочу его, хочу до коликов в животе, как ни одного другого мужчину. Пальцы сами метнулись к влажному центру, который нагрелся до такой степени, что пульсирует, требуя внимания. Пробежалась по влажным складкам, не забывая трогать себя за торчащие соски. Вспоминаю его эрекцию. О, чёрт! Какая у него эрекция! Ощущаю его в себе, представляя, как он входит сзади. На этом месте подбираюсь к клитору и быстро начинаю выписывать круги указательным пальцем. Мне понадобилось минуты три, чтобы бурно кончить, зажимая рот рукой и корчась на дне ванной в конвульсиях. Заснуть после второго мощного оргазма в постели не составило труда, а вот не думать о нём кажется невозможным.

У моего оргазма появилось красивое мужское лицо. Не сказать, что расстроена, начнём с того, что я дома, и между нами всё было только во сне. Ох, как прекрасно оказаться в своей уютной девичьей комнате, в белых тонах, с большим плюшевым мишкой от папы, небольшим белым столом с ноутбуком, белым пластиковым стулом на колесиках, с угловым зеркальным шкафом и множеством фото на стене в самых простых белых рамках из IKEA. Это не профессиональные, а любительские, скорее даже случайные.

Такие же случайные, как вчерашний день. Закрываю лицо руками, стыдно-то как же стыдно за свои выпады; наверно, я была похожа на дикарку или базарную бабу. Чёрт, чёрт, чёрт! Тихо смеюсь в белое одеяло. Боже, Мирослава, позорище, на часах 4, а ещё маме объяснять, где была.

– Уже проснулась? – после стука в двери показалась тёмная голова.

– Да, – суетливо приглаживаю волосы. Папу я совсем не ожидала увидеть, сажусь в кровати поудобнее, проверяя, нет ли перегара.

– Продолжаешь спать в моей футболке? – сел на кровать напротив меня, сканируя с ног до головы.

Генерал смешно смотрится на розовом пледе, особенно в своей форме, даже мило. Но всё же не надеюсь, что его подкупит мой жест; эту футболку из его шкафа стащила пять лет назад, он долго искал её, а потом как-то зашёл ко мне почитать на ночь детектив и поймал преступника в пропаже.

С опаской заглянула в свои же глаза, пока их обладатель тяжело вздыхает и потирает крепкие руки.

– Ты поздно пришла. Мама сказала, что была в клубе? – спокойно, рассудительно допрос начался.

– Даааа, – медленно киваю, не люблю, когда он издалека заходит.

Этот мужчина знает все рычаги давления, пусть говорят, что ученик превосходит учителя, но мне до этого мастера, как до Китая пешим ходом.

– Мирослава, ты была в клубе у младшего Тваури, а потом уехала оттуда в машине без номеров. Его брат поднял вчера на уши весь город, – планомерно выдаёт свои намёки, гладко стелит.

Чёрт, чёрт, чёрт! От давления я начала щелкать ноготь об ноготь, замечая, что мой розовый маникюр совсем потрескался.

– Пап, всё хорошо! Нас позвал Яр, потом Ди стало плохо, я решила отвезти её домой. Молодой человек на прекрасном сером BMW; здоровья ему побольше, – лучше бы я от хулиганов отбивалась. – Спас нас, когда мы ждали такси, а на улице завязалась драка между какими-то парнями, довёз нас к Ди. Потом её охранник, Руслан, привёз меня домой.

– Мирослава, ты вообще в своём уме? Это тебе не Юг, – его глаза превратились в щелочки, и это прямой сигнал о том, что он злится. – Петров тоже мне! Разбаловал я вас!

– Пап, он тут ни при чём, я сама виновата, – гордо выступила, пусть лучше только мне перепадёт, потому что Яру будет сто лет припоминать.

– Ты, конечно, а кто ещё? – он громко чихнул. – Вот видишь, правда.

Конечно, правда. Что ж, ты у нас такой суеверный? Нервно выдыхаю, перевожу взгляд на часы, на погоны, на свой маникюр.

– Мирослава, мне не нравится, что ты так близко дружишь с Дианой. Я понимаю, встречаться, в кино ходить, кофе пить, но разъезжать по клубам и домам – это слишком. Потом мы начнём друг друга обвинять в ваших гулянках, – отвернулся от меня; а значит, это не та причина: генерал-майор придумывает на ходу. Этот ход мы знаем из разговора про секс.

– Поняла, товарищ генерал-майор, не повторюсь, – приставила руку к голове; на что он расплылся в улыбке.

– Папа, я тебя люблю, – призналась, разглядывая его глубокую ямочку на подбородке и морщинки около глаз.

Мой отец – эталонный служащий: квадратное лицо, плотное, но спортивное телосложение, всегда суровый взгляд, даже когда шутит.

Нас прервала мама, войдя в комнату с синим ведром, в котором стоит огромный букет белых пионов.

– Это тебе, – поставила на маленький стеклянный столик перед креслом и выдохнула с облегчением, поправляя бутоны.

Ну что за подстава, Валентина Борисовна? Именно это выражает мой взгляд.

– Откуда? – даже не смею смотреть на отца.

– Это ты нам расскажи, курьер не отчитался, – она развела руками, поправляя оранжевую блузку.

Папа тут же встал и направился к букету, затем передал мне маленькую открытку. И вот две пары глаз смотрят на меня, не отрываясь, заставляя меня дрожать.

– Читай, – приказной тон, но лучше бы он отдал приказ “упасть и отжаться”.

– Перед тем, как прочесть, прошу занести в протокол, что я об этом не знала, ни с кем не знакомилась, и адреса своего не давала, и ещё я не виновата, – потираю глаза, оттягивая время перед расправой, потому что кто бы там ни был, Зевс начнёт метать молнии.

– Мирослава, – прервал папа. – Я могу прочитать, – сел и потянулся за открыткой.

– Ну нет, вообще-то это личное! – возмущаюсь, падая на подушки.

– Ой, а домашний арест – дело родительское. А тебе с папкой повезло: мы тебе и браслетик на ножку наденем, – манипулятор.

– Вообще-то пользоваться служебным положением нехорошо, генерал-майор, – открываю твёрдую бумагу с опасением, смотря в глаза с грозовыми тучами. – Извини за вчерашнее. Амиран, – выдаю на одном дыхании.

Что? Амиран? Господи! Сердце внутри делает кувырок, закусываю губу, чтобы не выдать щенячьей радости.

Трясёт, не пойму от чего: то ли от предвкушения самого грандиозного скандала от папы, то ли от злости “что вообще, блять, творит этот мужчина? Что за игры?” А может, от волнения и радости; цветы очень красивые.

– И это ты мне говоришь, что ничего не случилось? – указал на дверь. – Валя, выйди, – приказы не обсуждаются; мама быстро прошмыгнула за дверь, плотно закрыв её за собой. Предатель, с ней только в разведку ходить.

– Ничего и не было, мы просто чуть поругались, когда я выходила из квартиры, – убрала волосы за уши, пытаясь придать себе уверенный вид.

– Это что? – его брови сошлись на переносице, он резко повернул мою голову вправо. – Засос? Мира?

– Да, пап!? – испуг сковал меня. – Плойкой, наверное, прижгла, точно плойкой, – разводя руками. – Откуда у меня засосы?! – возмущаюсь наигранно, а у самой голос дрожит.

И правда, блять, откуда? Господи, вот тебе и приключения.

– Смотри мне, – погрозил пальцем. – Мирослава, будь осторожней, особенно сейчас. Твоих ухажёров я буду лично проверять, и им точно не должен быть Тваури, – потер костяшками пальцев.

– Да ничего у нас не было! Правда! – обессиленно опустила руки на кровать. Чем я думала вчера? Засос? Понятно, чем, конечно, но вот греби последствия теперь.

– Ладно, верю, дочка. А теперь мне нужно ехать, – посмотрел на меня с грустью. Ох, только не генеральское разочарование. – И, Мирослава, до нового года никаких вылазок!

Помогай маме с организацией праздника, после праздников поговорим. И скажи Петрову, тренировки возобновляются в 20:00 через день, адрес скину. Будем родительский контакт налаживать.

Ну вот и приехали! Я не могу даже возмутиться, вернее, это было бы бессмысленно.

– Поняла, папочка, – показываю белые зубы в наигранной улыбке.

Налаживать родительский контакт означает валяние меня и Яра на матах и обучение самообороне.

До сегодняшнего дня у нас не возникало проблем или недоразумений, потому что он редко вмешивался в моё воспитание, только профилактические беседы. Но давайте будем откровенными: я никогда и не выходила за рамки приличного. Отец не любил выделять своё положение в обществе. Мы с мамой – это как абсолютно другая часть его жизни, скрытая от посторонних глаз. Не скажу, что он всегда такой суровый и холодный; у нас есть пара любимых занятий: например, мы любим смотреть все фильмы, которые были номинированы на Оскар, а потом устраивать дебаты. Мы любим шоколадное мороженое. В детстве мы собирали большие мозаики, и он учил меня кататься на велосипеде, мазал мои первые ушибы. Меня не брали ни на один приём или праздник, не возили на служебных машинах, я не училась в самых престижных вузах, и он был категорически против, чтобы я пошла по его стопам. Поэтому, когда я заявила, что хочу быть следователем – дома был ураган; он промывал мне мозги. Привёз в отдел, кинул пачку дел на стол с самыми жуткими убийствами и заставил разбирать – вот такая у меня была летняя практика. Последние три года моих практик – это разбор дел по экономическим преступлениям. Как говорит генерал-майор Вольный: это чтобы я знала последствия своей деятельности. А меня от этих цифр порой выворачивало.

Ди: “Амир, конечно, меня отчитал, а тебе досталось от родителей?”

Я: “Ага, тоже из-за твоего братца. Спасибо его прекрасному букету, можешь передать: папа оценил, я до праздников под арестом”.

Конечно, пока я приводила себя в порядок, не упускала шанса лишний раз засунуть нос в букет. Как он угадал с пионами? Мысли об Аиде заставляют меня улыбаться как дурочку, разглядывая засосы, которые напоминают о его горячих губах и самых страстных поцелуях, которые были в моей жизни. Я ведь и не знала, что можно испытывать такое влечение.

Набравшись смелости, я всё-таки вышла к маме на кухню. Она сидит за круглым белым столом на четверых и пьёт свой любимый зелёный чай, что-то просматривая в ноутбуке.

– Ну привет, гулена, – подвинула мне тарелку с печеньями.

– Привет, мамочка, – наливаю чай и сажусь напротив.

– Может, поешь сначала? – подала мне тарелку с ароматной овсянкой и ягодами.

Наша кухня небольшая и выполнена в бирюзовых тонах с короткой шторкой, стеклянной дверью на балкон, где стоят пара небольших кресел, столик, беговая дорожка и у стены высокая полочка для книг.

– Спасибо, – улыбаюсь при виде аппетитной каши. Несмотря на волнение, я всегда могу есть, абсолютно в любой ситуации, тем более вкусный завтрак после пары оргазмов, шикарного букета и разбора генеральских полётов.

– Мира, как так получилось с этим Тваури? – заправила короткие пряди за уши, видимо, что-то хочет спросить.

– Мам, всё на самом деле было так, как я рассказала, – утверждаю. С ней, конечно, чертовски хочется поделиться; она всегда была в курсе всех моих отношений.

– Да что ты, актриса, – хлопнула в ладоши, не веря.

– Мам, правда. Мы чуть повздорили, наговорили кучу гадостей. Вот он и решил извиниться, – всё внимание перевожу на кашу, восторгаюсь ей, причмокивая и облизывая ложку.

– Ох, Мирка, мужики, они, знаешь, – вздохнула обречённо. – Такие мужчины просто так ничего не делают, даже не извиняются, – убрала мою грязную тарелку.

– Валентина Борисовна, вы преувеличиваете, – стараюсь прикрыть шею волосами, чтобы ещё и мама не заметила следа страсти.

– Ну дай бог, дай бог, – грозно сложила руки на груди. – Какой конкурент у папки по букетам, он же теперь не успокоится, – смеётся, предвкушая цветочный ларёк в нашей квартире на ближайший месяц.

– Да уж, пойду к себе, нужно в душ и привести себя в порядок. Вечером у нас самооборона, – целую её в щеку и отправляюсь к себе наслаждаться букетом и мечтать о мужчине из запретного подземелья. Самого красивого подземелья, которое я могла бы вообразить в своей голове.