Вот только любовь эта… любовь к живому человеку вообще штука неудобная, особенно когда этот человек от тебя отличается. И чем сильнее отличается, тем неудобней.
Если я скажу, – Лэрдис смотрела мимо него, в окно, за которым не было ничего, помимо бескрайней дикой синевы, – что сожалею о нашем расставании. И о том разговоре, ты поверишь?
– Нет.
– Правильно. Не следует верить женщине. Мы слишком непостоянны.
Яд зачем? – Кэри катала меж пальцев фиал, тонкое хрупкое стекло.
– Отравишь ее. – Грай тоже потянулась за пирожным. – Или его… лучше ее, если мужа любишь. Его тебе будет жалко травить.
– Ты и шоколад, – Урфин притянул к себе, – замечательное сочетание. Можно сказать, мое любимое… еще, помнится, я тебе пучину порока показать обещал.
– Всю и сразу?
– Ну… начнем с малого, а там будет видно… пучины, они затягивают. Особенно если порока.
Тисса подумала и согласилась.
Разве пучина порока испугает человека, который ночью под одеялом ел краденые у детей конфеты?
Большая воля – это не только умение чего-то пожелать и добиться, но умение заставить себя и отказаться от чего-то, когда это нужно.
Из несостоявшихся мемуаров Магнуса Дохерти