Цитаты из книг автора «Карен Армстронг»

религиозных радикалов, которые готовили собственное наступление на секуляризацию и рационализм современного общества.

Мы привыкли думать, что религия дает информацию. Есть ли Бог? Как возник мир? Однако это искажение, возникшее в последние столетия. Религия никогда не задумывалась как собрание ответов на вопросы, лежащие в области человеческого разума. Это – роль логоса. Задача религии же была сродни задаче искусства: помочь нам жить творчески, мирно и даже радостно в условиях реальности, которая не поддается легким объяснениям, и в условиях проблем, которые мы не можем решить (смерть и страдание, горе и отчаяние, протест против несправедливости и жестокости жизни). На протяжении веков люди во всех культурах обнаруживали: доходя до границ познания и языка, живя предельно бескорыстно и самоотверженно, они ощущают трансцендентность, которая позволяет им встречать страдание мужественно и спокойно. Научная рациональность может объяснить, почему мы болеем раком, и даже излечить нас от него. Однако она не в силах унять страх, разочарование и скорбь, которые посещают нас при виде диагноза, и не помогает достойно умереть.

К середине ХХ века многие уже не думали, что отказ от Бога принесет счастливое будущее: с безмятежной верой Просвещения в разумность человеческого существования было покончено. И Камю констатирует именно неведение. Он не знает точно, что Бога нет, но лишь делает определенный выбор. Мы должны жить с нашим неведением во вселенной, которая молчит перед лицом наших вопросов.

Жан-Поль Сартр (1905—1980) говорил о наличии в человеческом сознании дыры размером с Бога, которую всегда заполняло сакральное. Стремление к тому, что мы называем Богом, неотъемлемо присуще человеческой природе, которая не в состоянии вынести бессмысленности мироздания. Мы изобрели Бога, дабы объяснить необъяснимое, и в результате получили обожествленное человечество. Однако, думал Сартр, даже если бы Бог и существовал, его следовало бы отвергнуть: ведь он посягает на нашу свободу. Довольно мрачная концепция, если задуматься! Требуется признание бессмысленности жизни, – героический акт, который влечет за собой апофеоз свободы, но отрекается от неотъемлемой части нашей сущности.

А еще Тиллих применял к Богу выражение ultimate concern («высшая тревога/озабоченность»): как и Бультман, он был убежден, что когда мы храним верность – подчас ценой собственной жизни – подлинной истине, любви, красоте, справедливости и состраданию, мы соприкасаемся с божественным.

Тиллих часто называл Бога основой бытия. Как и в случае с Атманом в Упанишадах, который идентичен Брахману и одновременно является глубинной сердцевиной индивидуального «я», «Бог» фундаментален для нашего существования. Поэтому, вопреки атеистам XIX века, чувство участия в Боге не отчуждает нас от природы и мира, но возвращает нас к себе.

Причем Бультман не имеет в виду здесь какой-то экзотический мистический опыт. Живя при нацизме, он знал, сколь часто в подобных обстоятельствах люди ощущают некое внутреннее требование, которое вдруг посещает их и отвергнуть которое, значит, отвергнуть нечто подлинное и важное. Соответственно, Бог – это абсолютное требование, которое выводит людей за рамки корысти и эгоизма к трансцендентности.

Научный метод хорошо подходил для работы с предметами, но давал сбои, когда его применяли к людям и искусству. Он попросту не годится для анализа религии, которая неотделима от исповедующего ее человека и, подобно искусству, требует восприятия, основанного на воображении и эмпатии. Ученый сначала формулирует теорию, а затем пытается доказать ее экспериментальным путем. В религии же все наоборот: ее учение проистекает из практического опыта. Если науку волнуют факты, религиозная истина выражена в символах, а символы варьируются в зависимости от контекста и общественных условий. Если ученый абстрагирован от объекта изучения, человек религиозный должен меняться в ходе соприкосновения с символами своей веры (как нас меняет созерцание полотен великих живописцев).

Получается, что Бог мало-помалу готовил мусульман ко всемирным завоеваниям, поначалу смягчая требования с учетом обстоятельств.

И наконец, когда Пророк с торжеством вернулся в Мекку, мусульмане получили повеление биться с немусульманами везде и всюду