Глава 2: Стая

Три дня. Семьдесят два часа. Они истекли, и доменная печь №2 завода «Прогресс» не остановилась. Ровно в 5:17 утра многотонный грузовик с цистерной, за рулем которого сидел бледный, но невредимый водитель Григорьев, въехал через проходную на территорию завода. Анатолий Крутов, встретивший его лично, отдал короткую команду бригаде – немедленно начинать разгрузку и подачу катализатора.

Кризис был предотвращен. Завод вздохнул с облегчением. Директор, Василий Петрович Семенов, пожал Анатолию руку, пробормотал что-то о «высоком профессионализме» и «спасении репутации предприятия», и укатил в министерство с триумфальным отчетом. В цехах вновь загудели гудки, загрохотали механизмы, жизнь вернулась в привычное русло.

Но для Анатолия тишина не наступила. Та самая, звенящая, бывалая тишина перед бурей. Он сидел в своем кабинете, и внутреннее напряжение не ослабевало, а лишь нарастало, сжимая виски стальными тисками. Он сделал свой ход – сильный, дерзкий, неожиданный для противника. Он отбил атаку. Теперь по всем законам противостояния должен был последовать ответный удар. И он знал – «Волки» не простят публичного унижения. Их сила была не только в жестокости, но и в репутации. Показать слабину – значит, пригласить других хищников к дележу территории. Они должны были ответить. Жестко. Демонстративно.

Он взял свой старый телефон и набрал номер дочери. Опять. В который раз за сегодняшний день. И снова – «абонент временно недоступен». Холодная волна тревоги, на этот раз более сильная и отчетливая, прокатилась по его спине.

Катя обычно не выключала телефон. Никогда. Она знала, как он волнуется. Она могла забыть позвонить, засидеться на паре или с подругами, но всегда была на связи. «Абонент временно недоступен» – это могло означать разряженный аккумулятор, проблемы с сетью… или нечто иное.

Он позвонил в общежитие ее института. Трубку взяла дежурная.

– Здравствуйте, это Анатолий Крутов, отец Екатерины Крутовой, комната четыре-ноль-восемь. Не могли бы вы ее позвать?

– Минуточку.

Он слышал, как положили трубку, удаляющиеся шаги. Ждал. Сердце стучало тяжело и гулко, как молот в пустой бочке. Шаги вернулись.

– А ее нет. Девушка говорит, что Катя с вечера не возвращалась. Думали, у вас.

Ледяная рука сжала его горло.

– С какого вечера? – его собственный голос прозвучал чужим, глухим.

– Вчера она ушла на пары, около десяти утра. Больше ее не видели.

Анатолий медленно положил трубку. Рука дрогнула. Он смотрел в окно, но не видел ни цехов, ни неба. Перед его глазами стояло лицо дочери – смеющееся, живое, с ямочками на щеках. Его слабость. Его единственная уязвимость. И они нашли ее. С первого же раза. Они не стали бить по заводу, по его репутации, по деньгам. Они ударили точно в сердце.

Он почувствовал приступ тошноты. Древний, животный страх, знакомый всем отцам на свете, смешался с холодной, расчетливой яростью солдата, попавшего в засаду. Они похитили его дочь. Они посмели тронуть его девочку.

В этот момент на его рабочем столе зазвонил телефон. Не его личный, а служебный. Незнакомый номер.

Анатолий сделал глубокий вдох, выдох. Весь страх, вся паника были сжаты в комок и отодвинуты в самый дальний угол сознания. Остался только холодный, острый, как бритва, рассудок. Он поднял трубку.

– Крутов.

– Анатолий Борисович, – произнес приятный, бархатный голос. В нем слышалась легкая насмешка. – Поздравляю с победой. Очень изящный ход. Забрать груз прямо из-под носа. Я впечатлен.

– Гуров? – спросил Анатолий без эмоций.

На том конце провода коротко рассмеялись.

– О, вы хорошо подготовились. Да, Артем Гуров. Я звоню, чтобы выразить свое восхищение. И чтобы внести ясность в наши дальнейшие отношения.

– Где моя дочь? – спросил Анатолий, его голос оставался стальным, но внутри все сжалось в тугой, болезненный узел.

– Ваша дочь? Екатерина? – Гуров сделал паузу, наслаждаясь моментом. – Не волнуйтесь, с ней все в порядке. Пока. Она в гостях. У нас. Мы просто пригласили ее, чтобы обсудить некоторые… деловые предложения. В более спокойной обстановке.

– Если вы тронете хоть волос на ее голове…

– Анатолий Борисович, успокойтесь, – голос Гурова стал жестче. – Мы не варвары. Мы – бизнесмены. И мы предлагаем сделку. Вы нам немного мешаете. Ваша принципиальность, ваше нежелание работать с нашими транспортными компаниями… это вносит дисбаланс в наш общий рынок.

– Что вы хотите? – отрезал Крутов.

– Всего лишь сотрудничества. Вы остаетесь на своей должности. Вы даже получаете значительный ежемесячный бонус. А мы, в свою очередь, получаем эксклюзивное право на все перевозки для «Прогресса». И на некоторые… закупки. Иногда вам придется закрывать глаза на несоответствия в спецификациях, принимать не совсем те марки стали, которые указаны в контрактах. Мелочи. Но очень прибыльные мелочи.

Анатолий молчал. Он смотрел на карту на стене, но видел уже не логистические цепочки, а тропу войны. Одинокую, кровавую тропу.

– Вы меня слышите, Крутов? – голос Гурова потерял бархатистость.

– Слышу.

– Ваша дочь будет возвращена вам сегодня же вечером. Невредимой. Взамен вы подпишете готовый контракт с «Восток-Транзом» и дадите команду бухгалтерии на авансовый платеж. Пятьдесят процентов. Это демонстрация доброй воли. С вашей стороны.

Анатолий понимал, что это ловушка. Подписать контракт – значит, навсегда отдать себя и завод в их руки. Стать марионеткой. Но где была Катя? Что с ней сделают, если он откажется? Страх за дочь был огнем, выжигающим все внутри.

Но за годы службы он научился одному – в ситуации абсолютного цейтнота и давления нельзя поддаваться эмоциям. Нужно действовать. Думать. Искать слабые места.

– Мне нужно подтверждение, что она жива и с ней все в порядке, – сказал он, покупая время. – Я должен с ней поговорить.

Гуров помолчал, явно оценивая ситуацию.

– Хорошо. Через пятнадцать минут вам позвонят. Запомните, Крутов, никакой полиции. Никаких ваших бывших сослуживцев. Один наш человек наблюдает за вашим домом, другой – за заводом. Если мы почуем неладное… Вы ведь любите свою дочь, да? Она у вас одна.

Связь прервалась.

Анатолий опустил трубку. Его руки сжались в кулаки так, что кости побелели. Он был в ловушке. Вокруг – враги. Цель – спасение дочери. Тактическая ситуация знакомая до боли. Но никогда еще ставки не были так высоки.

Он не мог позвонить в полицию. Гуров не блефовал – у него наверняка были свои люди в органах. Стандартный оперативный план был бы быстро раскрыт, и Катю убили бы. Он не мог собрать своих старых товарищей – это заняло бы слишком много времени, а главное, вовлекло бы их в смертельную опасность. Это была его война. Только его.

Он открыл нижний ящик стола, заваленный папками. Под ними лежал небольшой, тяжелый металлический кейс. Он щелкнул замками. Внутри, в бархатных ложах, лежали предметы, не имевшие отношения к работе снабженца. Шпионский фонарик с ультрафиолетовым излучением, миниатюрный сканер радиодиапазонов, два «бронежилетных» телефона с мощными аккумуляторами и шифрованием, и несколько других специфических устройств. Это был его «тревожный чемоданчик», собранный еще по старой памяти. Он надеялся, что никогда не придется его открыть.

Он достал один из телефонов, включил его. Пока он загружался, его мозг работал на пределе, выстраивая план. Ему нужно было сделать три вещи: установить местонахождение Кати, найти способ туда проникнуть и обеспечить ее безопасность во время штурма. И все это – в одиночку, против неизвестного количества противников.

Первое – локация. Звонок должен был стать ключом.

Ровно через пятнадцать минут зазвонил его личный телефон. Незнакомый номер.

– Папа? – дрожащий, испуганный голос Кати пронзил его сердце, как раскаленный нож.

– Рыбка! Ты в порядке? С тобой все хорошо? Они тебя не обидели?

– Я… я не знаю, где я… Темно… Пап, мне страшно…

– Держись, дочка. Я все решу. Я тебя найду. Держись, слышишь?

Чей-то мужской голос на заднем плане что-то резко сказал, и связь прервалась.

Разговор длился считанные секунды. Но для Анатолия их хватило. Пока он говорил с дочерью, его второе ухо, настроенное годами прослушиваний и анализа, фиксировало фоновые шумы. Глухой, равномерный гул. Не городской. Похожий на гудение мощной вентиляции или промышленного оборудования. И еще один звук… отдаленный, но узнаваемый. Гудок теплохода. Значит, где-то рядом с водой. Порт или промышленная зона на берегу реки.

Он схватил тактический планшет, подключил к нему телефон через специальный кабель. Запустил программу, которую когда-то написал для него Сергей. Она анализировала звуковую дорожку, отфильтровывая голоса и выделяя фоновые шумы для последующей идентификации.

Пока программа работала, он действовал по второму направлению. Он взял служебный телефон и позвонил Борисычу.

– Борис Игнатьевич, зайдите.

Через минуту заместитель был в кабинете. Его лицо вытянулось, когда он увидел выражение лица Крутова.

– Толик, что случилось? Опять с поставками?

– Хуже, – коротко сказал Анатолий. Он решил не посвящать Борисыча во все детали, чтобы не подвергать его лишней опасности, но часть правды ему была нужна. – У меня проблемы. Личные. Мне нужно отлучиться. На неопределенное время. Завод на тебе.

– Толик, да ты как? Куда? Директор…

– С директором я сам разберусь, – перебил его Анатолий. – Сейчас слушай внимательно. Ты идешь к Сидорову в «Восток-Транз». Ты везешь ему проект контракта. Ты говоришь, что я подумал и согласен на все условия. Но подписание будет только завтра утром, после того как я лично проверю один из их ключевых логистических объектов. Скажи, что я хочу убедиться в их надежности. Мне нужен свободный доступ на их главный складской терминал. Ты понял?

Борисыч смотрел на него, как на сумасшедшего.

– Ты… ты соглашаешься? После всего? Но это же кабала!

– Это тактика, Борис Игнатьевич, – холодно сказал Анатолий. – Делай, что говорю. И запомни – ты ничего не знаешь о моих личных проблемах. Ты просто исполняешь мое распоряжение как начальника отдела снабжения. Всем так и говори.

Борисыч, все еще не понимая, но доверяя, кивнул.

– Хорошо, Толик. Как скажешь.

– И еще, – Анатолий достал из кейса один из «бронежилетных» телефонов. – Возьми это. Если тебе позвонят с незнакомого номера и скажут кодовую фразу «погода в Волгограде ясная», это буду я. И мне понадобится помощь. Запомнил?

– «Погода в Волгограде ясная», – повторил Борисыч, с опаской глядя на телефон. – Понял.

Как только Борисыч вышел, программа на планшете выдала первый результат. Анализ спектра фонового шума показал высокую вероятность – звук работающих холодильных компрессоров большой мощности. Промышленный холодильник. Или рефрижераторная зона крупного склада.

Гудок теплохода и холодильные установки. Это сужало круг поиска.

Анатолий открыл на большом экране карту города и его промышленной зоны. Портовый район. Там было несколько крупных терминалов, в том числе и принадлежащий, по данным Сергея, фирмам-прокладкам «Волков». Один из них, «Северный причал», специализировался на хранении скоропортящихся продуктов.

Он увеличил изображение. Терминал «Северный причал». Огороженная территория, несколько ангаров, причальная стенка. Идеальное место. Удаленное, контролируемое, с прямым выходом на воду, откуда можно было быстро и незаметно вывезти или, в худшем случае, избавиться от «груза».

Вероятность – восемьдесят процентов.

Теперь нужно было это проверить и разработать план проникновения. В одиночку. Против неизвестного количества боевиков.

Он снова взял свой «особый» телефон. Набрал номер, который знал наизусть, но по которому не звонил много лет.

– Алло? – ответил хриплый, прокуренный голос.

– «Медведь», это «Орёл».

На том конце провода наступила тишина, потом раздался не то вздох, не то стон.

– Господи… Крутов? Толик? Думал, тебя черти давно унесли.

– Живому небось накладно, – по-староармейски парировал Анатолий. – Слушай, нужна помощь. Неофициальная. Очень.

– Что стряслось? – голос «Медведя», а в миру – Степана Матвеевича Громова, бывшего командира его роты, а ныне владельца частного охранного предприятия, стал собранным и серьезным.

– У меня… изъяли дочь.

Он вкратце, без лишних деталей, объяснил ситуацию.

– «Волки»… – протянул Громов. – Серьезные ребята, Толик. С ними одному не справиться.

– Я знаю. Но полицию подключать нельзя. У них свои люди. Я не могу рисковать Катей.

– Понял. Что нужно?

– Информация. Терминал «Северный причал». Нужна схема помещений, расписание охраны, посты, камеры. Все, что есть.

– У меня есть парни, которые там иногда подрабатывают. Попробую что-то выяснить. Но это время, Толик.

– Его у меня нет. Два часа. Максимум.

– Будет сделано. Жди звонка.

Анатолий положил трубку. «Медведь» был одним из немногих, кому он доверял безоговорочно. Если кто и мог помочь, так это он.

Следующий шаг – экипировка. Он не мог идти с голыми руками. Он подошел к старому, массивному сейфу в углу кабинета, за книгами. Ввел код. Дверь открылась с тихим щелчком. Внутри, в промасленной ветоши, лежало то, что он хранил как память и как последний аргумент. Пистолет «Гюрза» с глушителем и четыре обоймы. И армейский тактический нож с серрейторной заточкой.

Он достал оружие. Холодный металл привычно лег в руку. Он не любил это. Он поклялся себе, что больше никогда не возьмет в руки оружие. Но они сами пришли в его жизнь. Они тронули его семью.

Он проверил обойму, дослал патрон в патронник и убрал «Гюрзу» в специальную кобуру под пиджак. Нож закрепил на лодыжке.

Пока он ждал звонка от Громова, он составил в уме план. Проникновение ночью. Через периметр. Обезвреживание охраны поодиночке. Поиск Кати. Эвакуация. Он мысленно проходил каждый шаг, ища слабые места.

Через час сорок минут зазвонил «бронежилетный» телефон.

– «Орёл», слушаю.

– «Медведь». Информация есть, но она не очень. Терминал охраняется круглосуточно. Группа из шести человек, смена по двенадцать часов. Вооружены, вероятно, травматами, но могут быть и стволы покрепче. Четыре камеры по периметру, одна на причале. Схемы помещений у моих ребят нет, но они говорят, что в основном ангаре есть офисная пристройка на втором уровне. Туда вход ограничен. Вероятно, там может находиться заложница.

– Есть ли слабые места? Подходы?

– С севера, со стороны воды, – там старая ливневка, выходит прямо к стене ангара. Камера ее не захватывает. Но там решетка.

– С решеткой я разберусь. Расписание смен?

– Смена в восемь вечера. Следующий обход периметра – в полночь.

Анатолий взглянул на часы. Было шесть вечера. У него было шесть часов на подготовку и выход на точку.

– Понял. Спасибо, Степан.

– Толик, будь осторожен. Эти «Волки»… они не шутят. Говорят, у них там какой-то новый головорез, бывший спецназовец, командует охраной. Зверь, а не человек. По кличке «Финн».

– Значит, будет с кем поговорить, – сухо сказал Анатолий. – Еще раз спасибо. Если что… позаботься о Борисыче. Он может попасть под раздачу.

– Не вопрос. Иди. И да пребудет с тобой сила, брат.

Связь прервалась. Теперь все было ясно. Цель, враг, маршрут. Оставалось только действовать.

Анатолий написал на листке бумаги короткое заявление на отгул на два дня по семейным обстоятельствам, положил его на стол для Борисыча. Затем снял пиджак, надел темную, неброскую ветровку, взял небольшой рюкзак, куда сложил инструменты из кейса, запасные обоймы и пару «дымовых шашек» – обычных петард, но которые могли создать нужный эффект.

Он вышел из кабинета, кивнул Лиде.

– Ухожу. Возможно, меня не будет до послезавтра.

Она что-то ответила, но он уже не слышал. Его сознание было уже там, на холодных, продуваемых ветром причалах «Северного терминала». Его мир сузился до одной задачи: найти и спасти дочь.

Он сел в свой служебный, невзрачный седан и выехал с территории завода. Он вел машину автоматически, его мозг продолжал проигрывать варианты развития событий. Каждый шаг, каждое движение. Он должен был быть тенью. Призраком.

Он остановился в безлюдном месте на окраине города, неподалеку от портовой зоны. Переоделся в темные, удобные для движения штаны и куртку. Проверил оружие. Разложил инструменты. Ждал наступления темноты.

Ветер с реки нес влажную, промозглую прохладу. В воздухе висели запахи мазута, ржавого металла и гнилой воды. Где-то здесь была его Катя. Напуганная, одна, в темноте. Эта мысль жгла его изнутри, но он не позволял ей управлять собой. Он превратил ее в топливо. В холодную, направленную ярость.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом и сумерки сгустились в непроглядную тьму, он вышел из машины. Он был не начальником отдела снабжения, не Анатолием Крутовым. Он был «Орлом». Офицером, который шел на задание. Его цель была впереди, во тьме, за колючей проволокой и под прицелом камер.

Он сделал последний глубокий вдох и растворился в ночи, двигаясь бесшумно, как призрак, по направлению к старой ливневой канализации, что вела к стенам вражеской крепости. Его дочь ждала. И он знал – либо он вернется с ней, либо не вернется вовсе. Другого варианта не было.