Глава 3. Тени прошлого

Осознание того, что Петр Сергеевич Орлов был не просто врачом, а активным участником заговора, перевернуло все с ног на голову. Теперь каждый визит невролога превращался для Алексея в изощренную пытку. Он должен был лежать и улыбаться человеку, который, он это знал, был одним из тех, кто уничтожил его жизнь. Он должен был слушать его успокоительные речи о нейропластичности, в то время как его разум кричал о мести.

Стратегия изменилась. Раньше он притворялся сломленным, чтобы выжить. Теперь он притворялся сломленным, чтобы атаковать. Его выздоровление стало спектаклем, где он играл главную роль – роль покорного, благодарного пациента, постепенно возвращающегося к нормальной жизни.

– Вы делаете существенный прогресс, Алексей Викторович, – как-то утром констатировал Орлов, изучая результаты очередного ЭЭГ. Его взгляд, сквозь линзы очков, был холодным и оценивающим. Шрам на его запястье, та самая зловещая «Г», выглядывал из-под манжеты халата, словно дразня Алексея.

«Существенный прогресс», – мысленно передразнил его Алексей. Он научился скрывать не только страх и ненависть, но и свои растущие физические силы. Он усердно выполнял все упражнения ЛФК, ел, чтобы набраться сил, и его тело, некогда слабое и одеревеневшее от долгого лежания, постепенно возвращало тонус. Но со стороны он все еще выглядел истощенным и немощным.

– Спасибо вам, Петр Сергеевич, – смиренно сказал он. – Без вашей помощи я бы… я бы не справился.

– Главное – продолжать принимать лечение и слушать врачей, – Орлов положил планшет с диагнозом на тумбочку. Его палец случайно скользнул по экрану Алексеева планшета, и тот на мгновение включился, показав рабочий стол. – И, конечно, поддержка близких. Елена Михайловна просто герой.

– Да, – Алексей опустил глаза, чтобы скрыть вспышку ярости. – Она… все для меня.

Он ждал, когда Орлов уйдет, чтобы снова проверить тот старый почтовый ящик. Ответ Марии был его единственной нитью, связывающей с реальным миром. Он не мог писать ей часто – это было бы подозрительно. Но он должен был убедить ее встретиться.

В тот день, когда «Лена» ушла по «неотложным делам» – она все чаще стала ссылаться на работу, – он снова открыл почту. Он тщательно сформулировал новое сообщение, продолжая миф о сборе фотографий для сюрприза.

«Маша, привет! Большое спасибо за фото! Ты была права насчет «Подвала», конечно же. Старею, память подводит. Кстати, на одном из снимков я заметил кое-кого знакомого – мужчину со шрамом на руке. Кажется, это был знакомый Лены? Может, она его тебе представляла? Не помнишь, как его зовут? Просто он мне ужасно знаком, а вспомнить не могу. Лена, как назло, сейчас в отъезде по работе, спросить не у кого. Если вспомнишь, напиши. И еще, ты не могла бы скинуть фото нашей старой шкатулки? Ту, карельскую. Хочу заказать ей такую же, но не помню точный узор. Спасибо тебе огромное еще раз!»

Он отправил письмо и, как в прошлый раз, тщательно замел следы. Это была крайне рискованная игра. Он прямо спрашивал о шраме Орлова. Если Мария была под наблюдением, или если его почту читали, это могло ее скомпрометировать. Но он должен был знать, была ли связь между Орловым и Леной в прошлом. И ему отчаянно нужно было фото шкатулки, чтобы, если представится шанс, он мог точно описать ее Марии.

Ожидание было мучительным. Он проводил часы, глядя в окно, строя и перестраивая в голове планы. Как добраться до дома? Как обойти «Лену»? Как найти шкатулку? Его мысли прерывались лишь визитами самозванки и медицинским персоналом.

Однажды вечером, когда по коридору разносился ужин, он услышал за дверью приглушенные голоса. Один из них принадлежал Орлову, другой – молодому, взволнованному мужчине.

– Доктор, я требую объяснений! Почему я не могу увидеть свою мать? Вы говорите, у нее та же болезнь, что и у того парня? Этот… синдром?

– Вадим, успокойтесь, пожалуйста. Состояние вашей матери, Анны Петровны, очень серьезное. Ее бредовые идеи усугубляются. Она не просто не узнает вас. Она видит в вас угрозу. Мы не можем допустить, чтобы вы ее волновали.

– Но я ее сын! – голос срывался. – Она звонила мне неделю назад, говорила, что ее соседка по палате – не та женщина, что ее подменили! А через два дня ее не стало! Вы понимаете? Она просто исчезла из палаты! Вы говорите, ее перевели в другое отделение, но где оно? Почему вы не даете мне номер?

Алексей замер, прислушиваясь. История была до боли знакомой. Бред отрицательного двойника. Исчезновение. Его сердце заколотилось. Он был не один.