Глава 2. Инженер душ

Три недели спустя жизнь Алексея Горского раскололась надвое. Была жизнь по будням: стерильный казенный номер в гостинице «Украина» с видом на правительственные высотки, где он по вечерам, с головной болью от постоянного нервного напряжения, составлял шифрованные отчеты для Семёнова. Сухие, лаконичные сводки: кто, что сказал, какие намечались сделки, упоминаемые фамилии. В этих отчетах он был прежним – капитаном Горским, офицером, выполняющим задание.

А была жизнь по вечерам и ночам. Жизнь, в которой он был «Лёшей», «Алексеем», «мальчиком» от Игнатьева. Эта жизнь пахла дорогим табаком, кожей интерьеров внедорожников, возбуждающим страхом и адреналином. И она все больше напоминала ему наркотик. Опасный, разрушительный, но дарящий такие острые, такие желанные ощущения.

Именно в такой вечер его «шеф» – Артем Игнатьев – вызвал его к себе. Не в «Гиперион», а в офис. Настоящий офис. Сороковой этаж башни «Меркурий» в Москва-Сити. Вид с панорамных окон был ошеломляющим, подавляющим. Весь город лежал у ног, игрушечный, подсвеченный оранжевыми огнями. Алексей стоял у стекла, чувствуя легкое головокружение. Не от высоты. От осознания того, где он находится.

«Нравится?» – сзади раздался голос Игнатьева.

Алексей обернулся. Тот был в темном спортивном костюме, без галстука, с сигарой в зубах. Выглядел расслабленным и довольным, как хозяин зоопарка, наблюдающий за своими владениями.

«Вид… обязывает», – осторожно ответил Алексей.

«Обязывает к действию, – поправил его Игнатьев. – Нельзя сидеть на таком этаже и торговать семечками. Нужно вертеть мирами. Хотя бы маленькими».

Он подошел к мини-бару, налил два стакана ледяной воды – Алексей уже заметил, что Игнатьев почти не пил алкоголь в рабочее время. Это было правилом для настоящих игроков.

«Проект «Гуров» запущен, – деловито сообщил Игнатьев, протягивая один стакан Алексею. – Новый «партнер» нашел к нему подход. Пока на уровне переговоров. Но наш Михаил Сергеевич, как и ожидалось, проявил несговорчивость. Очень принципиальный человек. Считает, что бизнес – это честная конкуренция». Он усмехнулся, выдувая облако дыма. «Наивный».

Алексей молча кивнул, стараясь не выдавать внутреннего смятения. С тех пор как в «Гиперионе» прозвучала эта фамилия, он изучил досье Гурова вдоль и поперек. Сделавший себя сам человек, прошедший путь от рыночного ларька до федеральной сети. Женат, двое детей. Жертвовал деньги на детские больницы. Не герой, но и не негодяй. И сейчас его судьбу решали вот так, между глотком воды и затяжкой сигары.

«В чем моя роль, Артем Владимирович?» – спросил Алексей, голос его был ровным, профессиональным.

«Твоя роль – обеспечить безупречность процесса с технической стороны, – Игнатьев подошел к столу и щелкнул планшетом. – Наш новый партнер – человек энергичный, но не всегда… аккуратный. Могут быть перегибы. Твоя задача – быть его тенью. Проследить, чтобы все прошло чисто. Без лишнего шума. Ты наш инженер. Сделай так, чтобы механизм сработал без сучка, без задоринки».

Он передал Алексею планшет. На экране – фотография. Мужиковатый мужчина с бычьей шеей и короткой стрижкой, маленькие глаза-щелочки. Виктор Орлов, он же «Витя-бульдог». Криминальный авторитет средней руки, занимавшийся рэкетом в девяностые, а ныне – «решением сложных вопросов» для больших людей.

«С ним нужно встретиться. Сегодня. Обсудить детали. Он уже в курсе, что ты будешь курировать операцию с нашей стороны», – сказал Игнатьев.

«Операция», – мысленно повторил Алексей. Какое красивое, чистое слово для грязного рейдерского захвата.

«Где встреча?»

«Он любит баню. «Серебряные нити» на Варшавке. Будь там в двадцать два ноль-ноль. И, Алексей… – Игнатьев посмотрел на него пристально. – Этот Орлов – бык. Грубый, прямолинейный. Он может попытаться тебя проверить на прочность. Не дай ему сесть себе на голову. Ты – представитель «Гипериона». Помни об этом».

Это был еще один тест. На этот раз не в бильярд, а в умение держать удар в мире, где правила пишутся кулаками и угрозами.

Банный комплекс «Серебряные нити» снаружи напоминал античный храм, облицованный мрамором. Внутри парило дорогой парфюмерией, хлоркой от бассейна и запахом дубовых веников. Алексея провели в отдельный номер-люкс, где у небольшого частного бассейна на мраморной лежанке восседал Виктор Орлов. Он был один, если не считать двух громил, похожих на скалы, неподвижно стоявших у двери. Тела их были покрыты татуировками, а взгляды – абсолютно пустые.

Орлов был еще массивнее, чем на фотографии. Мощная грудь, покрытая седыми волосами, живот, свисающий складками, но при этом – жилистые, сильные руки. Он пил пиво из бутылки и смотрел на Алексея оценивающе, без тени уважения.

«Ну, вот и птенец Игнатьева подъехал, – хрипло произнес он. – Раздевайся, салага. Потолкуем в парной. На чистоту».

Алексей почувствовал, как по телу пробежали мурашки. Это была проверка на физическом уровне. Раздеться перед врагом, остаться беззащитным. Он молча снял рубашку и брюки, остался в плавках. Его тело было подтянутым, спортивным – результат лет тренировок и рукопашного боя, но на фоне грубой мощи Орлова он выглядел почти хрупким.

Они прошли в парную. Воздух был раскаленным, обжигающим легкие. Орлов с наслаждением плюхнулся на верхний полок и окатил раскаленные камни водой. Шипящий пар ударил в лицо Алексею, застилая все вокруг.

«Ну что, мальчик-красавчик, – начал Орлов, вытирая пот с лица. – Игнатьев мне говорит: слушайся парня, он тебе укажет, как сделать красиво. А я смотрю на тебя и не понимаю. Что ты можешь указать? Ты в жизни-то хоть раз кровь видел? Настоящую? Или только по компьютерам своим стрелял?»

Алексей сел напротив, стараясь дышать ровно и глубоко, как учили на курсах выживания. Жар давил на него, пытаясь сломить.

«Кровь видеть – не показатель ума, Виктор, – ответил он, принуждая себя говорить спокойно. – Иногда отсутствие крови – показатель высокого профессионализма».

Орлов громко хохотнул. «Ага, слышал я эти сказки! Профессионализм! У нас план простой: завтра утром мои ребята приезжают на его главный распределительный центр. Быстренько, красиво, менеджеров – в шею, охрану – в утиль, везде свои люди. К вечеру Гуров будет сам бегать и умолять, чтобы мы у него это все купили за копейки. Какая тут, на хуй, кровь? Ну, может, пару носов разбить для порядка».

Алексей смотрел на него сквозь пелену пара. Этот бык своим топорным подходом мог все испортить. Силовой захват вызовет волну, шум, внимание СМИ, возможно, даже правоохранительных органов. А задание Алексея было – тишина.

«Это глупо, – тихо, но четко сказал Алексей. – Это каменный век».

В парной повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь шипением камней. Орлов медленно приподнялся на локте. Его маленькие глазки сузились до щелочек.

«Что-что ты сказал, сопляк?»

«Я сказал, что это глупо, – повторил Алексей, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Ты поднимешь такой шум, что на твою голову свалится все: и полиция, и ФСБ, и Росгвардия. И все твои люди окажутся за решеткой. А Гуров станет мучеником. Игнатьеву это не нужно. Ему нужен чистый, тихий захват. Без единого выстрела».

«А ты знаешь, как это сделать?» – просипел Орлов, его лицо побагровело от жары и злости.

«Да. Я инженер. Я создаю механизмы, которые работают безотказно. А ты – молоток. И молотком можно собрать часовой механизм, а можно его разбить вдребезги».

Орлов спустился с полка. Он подошел вплотную к Алексею. От него исходил жар разъяренного быка. Пот стекал с его лба ручьями.

«И как же ты соберешь свой механизм, умник?»

Алексей не отводил взгляда. Он понимал, что следующими словами он либо заработает авторитет, либо его изобьют здесь, в этой парной, и выбросят как тряпку.

«У Гурова есть слабость. Не жена, не дети. Он их хорошо охраняет. Его слабость – его бизнес. Его репутация. У него крупный контракт с европейской сетью. Подписан, но не анонсирован. Акции его компании вырастут на тридцать процентов после объявления. Мы делаем утечку. Фейковую. Что в его продукции нашли следы запрещенных веществ. Контракт расторгают. Акции падают. Мы через подставные компании скупаем их по дешевке. Параллельно наш человек в его бухгалтерии запускает информацию о гигантских долгах и неуплате налогов. Через три дня Гуров будет не героем, а преступником, пытающимся спастись от краха. Он сам приползет и продаст все, что у него есть, лишь бы избежать тюрьмы. И ему самому предложат тебя, Виктор, в качестве «инвестора», который может все уладить. Ты войдешь в его бизнес как спаситель. Белый рыцарь. А не как бандит с бейсбольной битой».

Алексей говорил ровно, методично, выстраивая логическую цепь. Он придумал этот план за последние три дня, изучая бизнес Гурова. Он использовал знания, полученные на службе, о методах информационной войны и экономического саботажа. Это было грязно, подло, но… элегантно. Именно так, как любили в «Гиперионе».

Орлов слушал, его тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. Злость в его глазах сменилась сначала недоумением, потом холодным, животным интересом.

«И… сработает?» – наконец выдавил он.

«Сработает. У меня уже есть доступ к его почте и серверам. Нужно только твое согласие играть по этим правилам. И дисциплина твоих людей. Никакого насилия. Только информационный удар».

Орлов молча отошел, сел на лавку, снова взял бутылку с пивом и сделал большой глоток. Он смотрел на Алексея уже по-другому. Не как на мальчишку, а как на странную, опасную, но полезную тварь.

«Хреновы вы, мозговитые, тихие, – наконец пробурчал он. – У вас в руках ни крови, ни грязи, а человека сожрешь и не поперхнешься. Ладно. Делай по-своему. Но если облажаешься…» Он не договорил, но смысл был ясен.

«Не облажаюсь», – сказал Алексей.

Он вышел из бани с чувством странной, горькой победы. Он только что отстоял свою точку зрения перед криминальным авторитетом. Он предотвратил насилие. Но ценой чего? Ценой того, что он сам стал архитектором грязной, разрушительной аферы. Он был «инженером», как назвал его Столяров. Инженером по разрушению человеческих жизней.

Следующие семьдесят два часа стали для Алексея адом. Адом, в котором он был и палачом, и погонщиком. Он координировал хакерскую атаку на серверы Гурова, руководил вбросом фейковой информации в профильные СМИ, которые контролировал Кротов. Он следил, как падают акции, как в панике мечутся менеджеры, как рушится репутация человека, построенная за двадцать лет.

Он видел Гурова один раз, на большом экране в ситуационном центре Игнатьева. Прямую трансляцию с пресс-конференции. Гуров, седеющий, с трясущимися руками, пытался что-то объяснить журналистам, кричащим обвинения. Его глаза были полоты отчаяния и непонимания. Алексей смотрел на эти глаза и чувствовал, как что-то внутри него медленно умирает.

Но самым тяжелым был звонок. Личный. От Гурова к Игнатьеву. Алексей стоял в кабинете, когда Игнатьев, улыбаясь, включил громкую связь.

«Артем Владимирович, я… я не знаю, что происходит, – голос Гурова срывался, в нем слышались слезы. – Это какая-то ошибка! Помогите, умоляю! Вы же знаете всех…»

«Михаил Сергеевич, успокойтесь, – голос Игнатьева был медовым, отеческим. – Конечно, помогу. Все уладим. Знаете, я как раз познакомлю вас с одним человеком. Виктором Орловым. Он специалист по таким… сложным ситуациям. Договоритесь».

Алексей вышел из кабинета. Ему было физически плохо. Он добежал до туалета и его вырвало. Он стоял, опершись о холодную кафельную стенку, и трясся. Он только что разрушил жизнь человека. И сделал это виртуозно.

Вечером того дня, когда Гуров подписал предварительное соглашение о продаже контрольного пакета акций структурам Орлова, в «Гиперионе» была устроена маленькая вечеринка. Не шумная, почти интимная. Присутствовали Игнатьев, Столяров, Кротов и еще пара человек.

Игнатьев поднял бокал с коньяком. «За успешное завершение операции. И за нашего нового талантливого инженера. Алексея!»

Все взгляды устремились на него. В этих взглядах было нечто новое – не просто интерес, а уважение. Признание. Столяров кивнул ему с той своей ледяной, почти незаметной улыбкой.

«Механизм сработал безупречно, – сказал банкир. – Поздравляю».

Алексей поднял свой бокал. Он улыбался. Он говорил правильные слова. Он был своим. Настоящим своим. Он переступил через себя, через свою совесть, через все, во что верил. И за это он получил свою награду – место в этом закрытом клубе.

Поздно ночью, вернувшись в свой гостиничный номер, он сел на кровать и уставился в темноту. На столе лежал телефон для связи с Семёновым. Он должен был отчитаться. Написать: «Задание выполнено. Гуров нейтрализован экономически. Доверие членов клуба упрочено».

Но он не мог заставить себя дотронуться до телефона. Вместо этого он встал, подошел к мини-бару и налил себе виски. Первый раз за все время под прикрытием он выпил не для легенды, не для поддержания образа, а для себя. Чтобы заглушить тот мерзкий, сладковатый привкус победы, который стоял у него во рту. И чтобы забыть глаза Гурова.

Он был внутри системы. Он стал ее частью. И с каждым днем выбраться оттуда, не растеряв всего себя, становилось все труднее. Мир за окном, освещенный огнями, казался ему теперь чужим и очень далеким. А настоящая, душная реальность была здесь, с ним, в четырех стенах этой комнаты и в прокуренных залах «Гипериона».