Обессиленный поисками “чего-то неповторимого” в найденных бумажных листьях, я прилёг на низкий диван и долго всматривался в даль бескрайней пустыни за окном, простирающейся на плазменном экране обмана реальности, передающим образы возвышающихся среди барханов пирамид. Вглядываясь в сверкающие на солнце фигуры, я с ностальгией размышлял о том, что когда то этот мир был жив и настоящие зиккураты Хеопса, ставшие прообразом тех, что транслирует мой экран, были облицованы сегментами особого известняка, похожего на мрамор, и отшлифованы до зеркального блеска. Их сверкающие вогнутые поверхности становились гигантскими зеркалами и в день летнего солнцестояния, в полуденный час, когда солнце стояло в 6,5 градусах от зенита, в фокусе этих зеркал высоко в небе температура поднималась до 1000 градусов. Великий монумент сверкал, как огромный бриллиант, воздух трещал и издавал оглушающе громоподобный звук, порождая вихрь над вершиной, который устремлялся вверх, к небу, как огненная небесная дорога для солнечного бога Ра.

И тут еле уловимая мысль промелькнула в моей голове… Зеркало, вот что я ещё не пробовал! И я снова взял эти таинственные листки со странными фразами. Сгибая их один за другим, прислоняя к зеркалу и пытаясь прочесть в обратном направлении, я понял, что фразы остаются неизменными по смыслу! Они определённо были особенными, зеркальными по своей середине!

Позвонив по номеру телефона, указанному на них, я услышал в ответ синтезированный спокойный женский голос, который сообщил, что в библиотеке Хроноса в одной из ячеек мне оставлена коробка и для её получения в картотеке научной литературы необходимо набрать имя получателя: “Проект особого назначения”.

Я мысленно отложил поход за коробкой на следующий день, а сегодняшний вечер решил посвятить чтению.

***

Ведя свою отшельническую жизнь, я находил особое успокоение в литературе. Томящее чувство одиночества отступало, когда я приходил домой, плотно закрывал двери и включал на планшете любимую книгу. Только здесь, дома, в полном уединении на окраине жёлтого леса, я был счастлив. Мысленно я беседовал, разделяя переживания или ссоры с каждым героем и автором. Самые прекрасные девушки мира смотрели на меня томными глазами со страниц отсканированных книг, воспетые красноречивыми обожателями. Здесь, в одиночестве моего дома, я никогда не был один и мог стоять на палубе летящего сквозь бурю корабля, управляя им одной рукой или склоняться над тиглем вместе с алхимиками, создающими философский камень. Здесь я мог быть целым миром.

Я легко мог представить себя аскетом, который бредет по лесной глуши, перешагивая поваленные деревья, поросшие зелёным мхом. Становился кем то, живущим в полном одиночестве на скалистом берегу бушующего моря. Часами я мог сидеть там у кромки прибоя, где солёные брызги, высыхая оставляли на моем лице солёные песчинки. Я мог бы вообразить себя пилигримом в пустыни, который запускает свою ладонь в пучину шелковистых барханов и следит за тем, как песок струями высыпается сквозь пальцы, словно время.

***

Я взял зеленоватую шкатулку, принесенную с собой из библиотеки и достал из неё учебник 1926 года доктора Карпова “Творчество душевнобольных и его влияние на развитие науки, искусства и техники”. Это была старая жёлтая книга, по содержанию состоящая из записок врача психиатрической больницы, который скрупулёзно фиксировал симптомы пациентов и свои заключения. Раскрыв книгу на середине, я начал читать:

“Пациент – женщина средних лет. Миловидная, белые волосы туго сплетены в длинную косу, чёрное платье. Попала в лечебницу очень слабой. Достали из реки. Опекуны утверждают о неприемлемом поведении».

Моё воображение тут же нарисовало её хрупкий образ, добавляя бирюзовые ленты, вплетённые в волосы, видимо отголоском гармонирующие с цветом зелёной шкатулки, в которой я нашёл эту книгу.

Письмо:

“Я требую арестовать мою неродную дочь К., чтобы брат понимал, что происходит. Он обязан ей объяснить, что он понимает. Пользуется тем, что я не могу выражать.. Я абсолютно говорить не могу. У неё период тяжёлого настроения от сознания своего одиночества. Её угнетает то, что она находится одна, но она не одна, а с нами. Вчера за целый день не сказала ни одного слова, это означало, что она ни с кем не говорила. Такие дни для неё считаются праздником, потому что в будни она бывает в гимназии, следовательно, среди товарищей, а дома занята работой, а после работы читает. Работа и чтение занимают много времени. Больше всего времени стремиться посвятить чтению.

Любит гулять. В праздник не знает, куда девать время и от нечего делать ходит по улицам: от Пречистенки пешком ходит к Крестовой заставе, оттуда вдоль железной дороги вёрст за 10, откуда пешком возвращается домой, и эти расстояния для неё обычная прогулка. Гуляет всегда одна.

С большим усилием, чувствуя какую то неуверенность, поехала после окончания гимназии в именье, где должно было быть большое общество родственников и соседей. Чувствовала там сильную неловкость, благодаря неразговорчивости и её угнетало то, что все хотели её накормить” …

Воображение неутомимо рисовало мне образ профессора, сидящего за дубовым письменным столом психиатрической больницы:

«Поздняя осень обнимает мир холодным пронизывающим ветром и серым небом. Его белоснежные волосы кажутся отражением первого снега, укрывающего землю. Решётка на окнах отбрасывает мрачные тени на его стол и в этой уединённой обстановке, чувствуя себя оторванным от реальности мира и погрузившись в глубины собственных размышлений, он пишет книгу о душевнобольных».

«Перед ним лежит толстый блокнот, по страницам которого перо терпеливо царапает бумагу, медитативно вплетая его мудрость и опыт в каждое предложение, в каждую строчку, выведенную его старческой рукой»:

***

«Заключение врача: Больная проявляет замкнутость, не делиться своими переживаниями не только со знакомыми, но и с близкими родственниками. Можно даже сказать, она проявляет негативизм, сводящийся к тому, что пациентке чего-то хочется, но у неё нарождаются внутренние причины, мешающие ей выполнить желание. Следующим этапом у таких больных с ранним слабоумием появляется вычурность почерка, и может даже образоваться появление театральности движений. Если болезнь затянется, то она будет стараться как можно лучше скрыть свои мысли от окружающих. А в моменты творчества, которые будут требовать проявления, она может выдумать или особый жаргон, или искажать написание букв так, чтобы проникнуть в смысл написанного было невозможно.»

«Например, больная утверждает, что я, профессор, по её мнению, всего лишь, цитирую, – “какой-то Фагот, Коровьев, или даже Бегемот. В то время как она “в контексте этой истории”, “заслуживает уйти в покой”, который находится между представителями Левия Матвея и Воланда. Её стремление заслужить ухода туда омрачено тем, что некая Маргарита смогла найти Мастера до оставления Этого, а ей Это недоступно из-за невозможности обретения тем путём, которым Это получают другие. И поэтому дальше она отказывается говорить, аргументируя это тем, что я всё равно ничего не пойму в ближайшие 40 лет и это тем паче бессмысленно, потому что, по её мнению, к тому дню один из нас скорее всего уже умрёт, что и не стоит объяснять».

“18 век – это век расцвета гуманитарных наук, который положил конец издевательствам над больным человеком!, – продолжал сокрушаться и философствовать Карпов в учебнике, – “Для душевнобольных засияло солнце, ибо они были выведены из подземных казематов, их перестали пытать, с них сняли цепи и имена врачей Пинеля и Эскироля вписаны в страницы истории с тем, чтобы они возвестили миру о том, что душевнобольной нуждается в правильном уходе и лечении! Наши успехи анатомии, гистологии и химии убедили нас, что такие болезни – это следствие внедрения в организм ядов и нарушения химизма. И мы прекрасно видим эту границу между здоровьем и душевным расстройством!”

Я закрыл книгу. Боже мой, а ведь я мог бы оказаться на её месте! По всему выходит, что в те времена они пытались подавить психическое здоровье, засорить мысль мицелием у тех, кто был достаточно чист, чтобы слышать эхо Грависа!

***

На следующий день я получил в библиотеке небольшую коробку и, вернувшись домой, незамедлительно её открыл. Внутри лежала толстая книга на неизвестном языке, дряхлая и исчерченная множеством незаметных точек и линий; и миниатюрная “умная” колонка в виде фаянсовой улитки бирюзового цвета, с приложенным к ней письмом, которое было многозначительно озаглавлено “Рачья песнь”:

“Рачья песнь” – это, так называемый палиндром, акустическая каббала, фраза, которая читается с обоих краёв одинаково и зеркальна по своей середине. Так же фраза может оказаться оборотнем и в ней может быть заложен как положительный, так и отрицательный смысл. Замысел может прятаться в звуке, когда обратное прочтение текста, кажущееся на первый взгляд безсмысленным, становится призывом для носителя другого языка, и его сознание, осознав в нём связано произнесенную команду к действию, начинает созидать в векторе этого кода. Люди пятой эпохи эволюции очень часто пользовались этим в музыке. Например в песне часто могла повторяться одна и та же фраза: “дай мне, дай мне”, и на слух в обратном звучании, она означала: “ем яд”. Были и большие произведения, достаточно популярные в своё время. Но то, что объединяет все произведения, применяющие “рачью песнь” для вреда – это смысловой ряд, который программирует мицелий.

Расчёт в применении “рачьих песен” используется в корыстных целях по угнетению способностей людей, умеющих создавать мыслеформы, чтобы тайно принудить их просить то, что они не намерены желать по убеждениям своей воли, чести или совести; например, скрытно принуждать их создавать мыслеформы величия чужой веры. Один из видов рачьей песни был применён в листках, которые вы нашли. Нам важен сам факт обнаружения этого палиндрома, потому что в будущем, когда вы станете не просто участником проекта, но нашими партнёром, поиск их может стать важной привычкой для выявления опасных угроз сознанию. Это важно при создании мыслеформ из мира идей, о которых подробнее узнают те, кто остануться с нами.

Всегда ищите середину, бросая монету, стремитесь, чтобы она встала на ребро. Мицелий небезопасен, и сейчас он предлагает только две дороги на выбор, но обе они ведут к Грибару. Если вам предлагают выбор: «чай или кофе», выбирайте «берёзовый сок».

P.S. Всем участникам проекта рекомендуется везде носить с собой виртуального помощника – улитку.

Добро пожаловать”.

Старинная портативная колонка имела разъём, давно не пользующимся спросом в нашем мире, в остальном она ничем не отличалась от современных аналогов. Положив моллюска в карман, я откинулся на диване и представил, как хорошо бы смотрелась эта статуэтка в комнате бирюзового цвета… Отбросив книгу в сторону, я вытащил из шкатулки дневник, который планировал начать читать ещё вчера, открыл его на первом листе и углубился в изучение. На открытой странице разборчивым замысловатым женским почерком было выведено:

“Дневник Kalipso” [УДАЛЕНО_3].

Открыв на середине, я прочёл:

***

Запись 1:

Моя задача – найти тот психологический архетип, который провоцирует выполнение и создаёт протоколы подмены, лежащие теперь в основе всех сертификатов безопасности. И так как он может быть осознан только после его описания, тогда, или мы поймём, что существует архетип, созданный без вмешательства мицелия Грибара и выйдем на создателя парадоксов, либо всё спишем на ошибку системы, на глюк. Но если этот архетип существует и он действует социально, то мы сможем найти источник, кто “описал” его, то есть раскрыл его людям. И кто выполнил эзотерическую миссию провансальских трубадуров, заставив вспомнить изначальный образ гиперборейского мужчины и пробудил в нём Разум, первородную изначальную Мысль. Ведь для того, чтобы что-то описать, необходимо видеть это раньше… То есть кто-то обладает исходным представлением, заложенным при тантрическом катарском посвящении во французском Лангедоке сотни лет назад. И моя задача либо найти этот образ и через него понять цель, которая лежит в основе всего, или найти того, кто продолжает “описывать” его”!

Я пролистывал дневник вперёд и мельком пристально рассматривал самые интересные страницы, на которых находил схемы, формулы и рисунки.

***

Запись 2:

Стихии только три: земля, вода, огонь.

Воздух не принадлежит к тем стихиям, которые могут составлять тело. Он более “вегикуль”, возок. Через воздух стихии вносятся в тела и в них сохраняются.

Если бы тела состояли из 4 стихий, то они были бы постоянны, неразрушимы.

Следовательно, изменив состав воздуха, можно изменить состав внутри тела.

Гипотеза требующая проверки: мой воздух уже изменён?

[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ_2]

***

Запись 3:

Дано: Детское тело более чисто с химической точки зрения, чем взрослое, поэтому оно находится в начальной фазе процесса постепенного накопления деструктивной микоризы мицелия Грибара. Взрослое тело находится в кульминационной стадии заражения.

Найти: Возрастные отличия мицеллярного скрининга пожилого человека от младенца. Теоретически проанализировать и практически разработать способы очищения. Изучить аномалию тел, не подвергшихся влиянию мицелия, если они существуют.

Решение: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ_3].

Я перевернул страницы вперед, перескочив значительный интервал повествования.

***

Запись 4:

Дано: Теоретически доказано, что при очищении тела и его химических элементов, составляющих его внутреннюю материю, до уровня чистоты детской материи, влияние мицелия на управление процессами в теле замедляется. В некоторых случаях прекращается.