Моя горная примула

Любящее сердце – знает путь.

7.03.**

Эта книга посвящается Байлу Сирше Кревану, из Коннемары.

Я знаю: есть жизнь внутри. Оттенённая блеском и суетой нашего мира: во взглядах, устремлённых вдаль, в песнях, льющихся из сердца, в танцах нашей души, в дерзких признаниях, что соперничают в своём величии и простоте с самыми отчаянными из молитв. Жизнь – внутри. И даже когда всё вокруг умирает, она продолжается. Так не исчезают, но уходят под землю реки. Но что им стоит вырваться наружу?

Истинный свет не обретается на восходе или закате – истинный свет растворён в сумерках. Сумерки – душа человеческая. Но миг – и настанет тьма, или миг – и новый рассвет. Что выбирает душа наша?

Иногда нет ничего сложнее, чем остановиться, чтобы посмотреть вокруг. Поднять глаза в небо и увидеть, что оно пасмурно или светит солнце, или же опустить глаза, чтобы увидеть землю, по которой идёшь, увидеть цветы и травы, жучков и букашек, размером с ячменное зерно… Чтобы увидеть человека. Рядом с собой. И улыбнуться ему не в ответ, а просто так. Потому что сердце всё знает вернее. Улыбнуться просто так и продлить свет, если есть свет, или рассеять тьму, если тьма.

Ценнее золота, камней и прочих благ земных улыбка наша. Кто сказал: непозволительная роскошь?! Но роскошь… Королевская роскошь.

Кто сказал, что грусть – это не начало радости? А тоска – не начало песни? Кто так сказал – ничего не знает о жизни. Ни внутренней, ни внешней.

И кто сказал, что тупик – это конец пути и надо поворачивать обратно? Загнанные в тупик беглецы не падают духом. Они – взлетают. Потому что слово «назад» мертво. Вслушайтесь в него: в нём нет дыхания жизни. Сзади, позади, прошлое, пройденное – всё это дышит. Всё это живо. В нас. Но не «назад». Только вперёд. Но куда это вперёд? Туда, куда влечёт твоё сердце. А это может быть и пройденный путь. Тобой или кем-то ещё когда-то. Однажды я возвращался вперёд по зову сердца. И мы всегда возвращаемся, если хотим начать сначала; и мало кто видит, что идёт вперёд, даже если его лицо обращено к минувшему.

Время не измеряется нашим дыханием и тиканьем часов. Время наполняет смыслом то, что дышит, и то, что отдышало своё. Чистая энергия. Только не высший разум. Разведи и соедини ладони рук – и ты коснёшься его. Время повсюду – сверху, снизу, сбоку, сзади, внутри тебя. И только там его нам не хватает. Но почему кто-то может разбить свои часы, но не часы внутри себя? Словом его можно повернуть вспять. Словом его можно остановить, разъединить и склеить. Заставить бежать, петь и пританцовывать. Выть. Бредить… А можно не признавать его. И мы выбираем не те университеты, если нас учат различать время и пространство. Время и есть пространство. И оно разнонаправлено. И оно так же живо, как и всё вокруг. Странно, что мы забываем или не хотим признавать, что Время и есть иногда та самая, что ходит в белом… И снова, и снова заставляет нас совершать безумства и или сбиваться с пути, или начинать, начинать и начинать его снова. Для себя, для других петь Любовь. Потому что больше, по большому счёту, нам петь и нечего.

Я не верю дорогам. Они всегда лукавы и могут скрывать в густой траве или пыли коварную яму или поворот. Я верю пути. Потому что он выбирается сердцем, а по дорогам мы стаптываем свои ботинки и ошибаемся. На дорогах мы встречаем людей и теряем их, но на своём пути мы всегда одиноки. И нет пути верного или ложного, как нет верных и неверных дорог, как нет и плохих, и хороших. Есть твои и не твои дороги. И только один путь – твой путь к Богу, по которому ты идёшь или не можешь идти. Но всё равно что-то тебя заставит рано или поздно. И тут не помогут советы умных.

Что есть ум? Он не есть разум и образованность. Скорее, открытость миру. Способность мыслить. Ею богато всё живое. Даже Время и то умеет шутить; что уж до живого – разве иногда не мудрее облезлый куст боярышника у дороги твоего вчерашнего попутчика? Много можно встретить людей образованных. Но они не всегда умны. И можно найти неогранённые бриллианты ума на самом дне невежества. Желание казаться умным не есть ум. Этому учат в школах и в университетах – казаться умным. Значит – быть образованным. Уметь красиво говорить о вещах, в которых ничего не понимаешь, ссылаясь на тех, кто, также ничего не понимая, сказал об этом красивее и раньше. Потому что те, кто понимает, – молчат. И я никогда не находил какого-то «второго» смысла в советах наших легенд «». Смыслов не может быть два или три – он или есть, или нет его. И если он есть, он так же многообразен, как оттенки вод одного и того же залива каждый день… идти учиться мудрости у деревьев

Но самое страшное – слепота. Слепота сердца. Потому что нет ничего страшного, если ты утратил зрение. Разве Рафтерине был счастлив? Глаза открываются не взмахом ресниц, а усилием сердца, и мир, увиденный за закрытыми глазами, не может быть скуднее того мира, который мы думаем, что видим. Ведь что мы видим? Лишь то, что привыкли, лишь то, что хотим. Когда нам показывают в детстве на стул… Хотя пример со стулом весьма не оригинален… Мы можем ничего не увидеть! Можем, пока нас не представят друг другу. «Вот это – Стул». Попробуй-ка не увидь и не узнай его после этого. Попробуй не отличи хлеба от рыбы, когда тебе всё детство показывают их на картинках, обливаясь слезами, и вот ты, наконец, получаешь впервые в жизни свой первый кусок хлеба и рыбу. Неужели ты не узнаешь их? Нет. Ты не узнаешь их. Потому что для того, чтобы узнать что-то или кого-то, мало знать то, как вас представили друг другу. Был у меня когда-то в знакомых человек, которого мне представили как «сэр Вильфорд», – и что я знал о нём, кроме того, что этот несчастный англичанин волей судеб заброшен на наш остров и обретается неподалёку от Коннемары, раз нас свели наши пути и дороги? Ничего. Как я ничего не знаю про министра Пэттинга, лорда Гилворта и Томми Глена. Ничего, потому что я только слышал их имена или мне в них ткнули пальцем. Другое дело, когда Вильфорд заговорил… И тогда я понял, как жестоко меня обманули. Потому что после того как мне сказали, что этот человек «сэр Вильфорд», мне и в голову бы не пришло, что он начнёт шпарить на ирландском так, что даже я, рождённый здесь, в Коннемаре, после каждого третьего его слова пытался успеть вставить свой очередной «фот?!» в его исповедь с пристрастием… Имена и названия теперь давно не те, что имелись в виду, когда ещё имелось в виду, а не делалось вида, что имеется. Разве что однажды я встретил человека, чьё имя мне рассказало всю его судьбу. Этого парня звали Катал МакРи. Его мать умерла, а отец разбился насмерть, споткнувшись о его колыбельку. Понятия не имею, кто дал ему это имя. А ещё я знаю одного человека, которого зовут Байл Сирша Креван. И он – самый счастливый человек на свете. Потому что сегодня он шёл по Дублину и встретил Файн. Оказывается, ей нужно было время… Время, чтобы понять, насколько оно глупо и пусто без Байла Сирши Кревана рядом. И какое мне дело до того, что его примула давно уже завяла, когда другой, более прекрасный цветок расцвёл в его сердце! ^{2 3 4 5}

С Байлом Сиршей Креваном мы не встречались – никогда, всего однажды и много раз. Пожалуй, у нас разные дороги, но один путь. Сирша, как невидимый ангел, всегда был и останется в моей жизни, что бы ни случилось со мной или с ним, потому что я могу назвать его Другом. Можно даже сказать – Аnam Кara. Потому что его никогда нет рядом, но, когда он нужен мне, он всегда со мной, где бы он ни был. Сирша – Странник. Это его выбор. У него нет ни дома, ни работы, ни сменной пары ботинок. У него нет ничего, но в то же время мне не доводилось встречать человека, который бы мог быть столь же счастливым. Благодаря Сирше я знаю многих людей, не имеющих ни гроша за душой, и в то же время – самых счастливых на свете. Как правило, мы не замечаем их, или стараемся не замечать их присутствия рядом, но Сирша Креван и такие, как он, – душа нашего мира. Они – его сердце. Они такие, какие есть, и тут ни при чём история, политика или что-то ещё. Они свободны ото всех обстоятельств. О чём эта книга? Да, наверное, о горной примуле, как всегда. А что это значит – пожалуй, задачка для каждого. Эта книга собрана из рассказов Сирши и моих воспоминаний о наших беседах. Знаю, он тоже писал книгу. В издательстве его книгу не приняли, потому что посчитали неактуальной. «Всё это бредни и дешёвая лирика», – сказал издатель. И поэтому Сирша пересказал её содержание мне, а книгу унёс с собой. Я не издатель. И я понимаю, что он хотел сказать… И, по-моему, сейчас – самое время… Какие бы ни были времена. ⁶