– Нет. Церковь здесь не при чём… Это просто… Томас, я не могу тебе назвать его имени. В легендах оно есть, поищи, если так хочешь.

– Святой отец, а можно ли разрушить проклятье Владыки всех сидов?

– Проклятье Владыки? Нет… Это невозможно. Его можно избежать, но не разрушить. Слово его сильно, как и закон Божий. Но слово его само по себе, и Божий закон – не его закон. Проклятие Владыки всех сидов – страшная вещь. А с чего вдруг ты спрашиваешь?

– Просто мне интересно.

– М? Молись и почаще ходи в церковь. И тогда никакие сиды не причинят тебе вреда, и поменьше думай о них. Есть вещи более полезные для размышлений, вот к примеру…

Господи, помилуй! За что?! За что?! За что?!..

К мистеру Фоксу я примчался со всех ног, словно за мной действительно гнался Владыка всех сидов.

– Здравствуй, Том. Вижу, ты чем-то напуган.

– Нет. Я спасал свою жизнь!

– От кого же, если не секрет?

– От отца Стенли…

– Ах… Понимаю… Понимаю… Редкостный болтун. Но что поделаешь, и в этой несчастной плоти теплится прекрасная душа и, что ни говори, доброе сердце, – вздохнул Лис. – Но ты скажи мне, как твои дела? Хорошо ли ты выспался и позавтракал ли как следует?

– Да, – разом ответил я на всё. – Мама приезжала.

– И что? Как Ави? – оживился Лис.

– Она сказала, что всё самое страшное позади. Врачи не опасаются за его жизнь. У него разбита голова и сломана пара рёбер, да и он надышался гарью. Кроме того, она сказала, что он передал мне привет, а он ещё не приходил в себя. И… она должна постоянно сидеть с ним, потому что его ещё нельзя оставлять, а на сиделку…

– Я понимаю. С Ави всё хорошо. Будь уверен. Раз рядом с ним ваша мама, он поправится. И не надо никаких сиделок. Жди их в конце второй недели. Ави только с виду слаб и тощ, да тот ещё сорванец. Не так-то его просто сжить со свету. И у самого маленького цветка бывают корни сильнее дубовых. Твой брат как раз и есть, как этот цветок. А… Мама что-нибудь сказала, увидев дом и двор?

Я гордо выпрямился.

– Да. Она сказала: Ты настоящий ирландец и настоящий мужчина. Для меня это большая честь. Учтите это, Томас МакЭйрдан.

Лис заулыбался.

– Будь и я на её месте, я бы гордился не меньше… Мало таких, как вы с Ави. Очень мало. Это счастье – иметь таких сыновей, как вы. Поверь мне. Это – счастье. Счастье…

– Я спрашивал отца Стенли о сидах, – перебил я Лиса.

– М? Неужели? Он не прочитал тебе свою коронную отповедь?

– Нет. Ему пришлось мне ответить.

– Хм! Достойно! Достойно! Значит, я не разглядел в тебе ещё и редкостной дерзости и красноречия. Ты не перестаёшь меня удивлять, Томас. И что же сказал тебе этот милый человек?

– Ничего хорошего он не сказал о сидах.

– Значит, будь уверен, он сказал тебе правду.

– Но он и сказал, что им противно слово Божие и что им совсем нельзя верить…

– И это так.

– И что они… как демоны. А ещё… ещё… он сказал, что проклятье Владыки ничто не может разрушить. Совсем-совсем ничто. Его можно избежать, но не разрушить…

– Ну что ж. Отлично. Он действительно знает о сидах всё то, что нужно… Ха-ха! Ха-хм! Хм! Хм… Значит, ещё не погибла в церковных застенках старая школа. Лучше б он читал лекции по драконоведению и ТБЗОС. Технику безопасной защиты от сидов. Готов поклясться: он знает об этом не меньше, чем о Лойоле и Августине.

– Если и знает, то никогда не признается в этом, – вздохнул я.

– Ещё бы. Никто никогда, будучи достаточно умён, не захочет признаваться, что знает что-то очень важное. Старая школа. Ценю. Старый Стенли знает своё дело. А под его клопово-болтливой рясой совсем иное создание, нежели это может представиться при беглом рассмотрении. Знаешь, Том, он ведь состоял в ИРА, да и в ИРБ его чудом не пустили. Англичане жуть как боялись его фигуры на баррикадах. Его речи иногда превосходили самого достопочтенного Граттана в своих лучших качествах. А как он умел обрушить свой праведный гнев на всю эту чёртову политику! А как он заливался соловьём в подвальчиках Дублина насчёт темы Божественного провидения в древних легендах! Эх, тот он ещё старикашка! А не сказал ли он тебе, как запалился на научной работе, посвящённой трактовке исконных кельтских символов? На драконе, кстати, его и просекли… Свобода, мол, свобода! Ирландский дух… Традиция… Вот за дракона, так сказать, и пострадал. Он лет пять у них отсидел… Жив остался точно по Божьей воле. Они не смогли доказать, что он священник и что он член ИРА. Доказательств не хватило. Вот и сбежал он с чистой совестью. Так что ты его не бойся. Он, в общем, нормальный старик, честный и своё дело знает. И прости ты ему его болтовню. Привык он проповеди читать… в пустой зал. Жаль его. Очень жаль…

– Никогда бы я такого о нём не подумал! – признался я.

– О, да ты ещё не всё о нём знаешь! По молодости он, говорят, бегал за твоей матерью и до тех пор не принимал постриг, пока она не вышла замуж и не уехала с мужем в Америку.

– Откуда вы это знаете?

– Люди не умеют долго хранить секреты. Слышал на днях… То есть… Год или два назад… Или шесть лет назад… или десять… Не помню! Я не думал, что это про твою маму, но раз ты сказал, что её зовут Эмер и фамилия твоя МакЭйрдан, значит, это точно про неё.

– Да уж. Чего-чего, а вот этого я от отца Стенли не ожидал… И почему мама не сказала об этом нам с Ави?

– Ей виднее…

– Да, мистер Фокс. Вы правы. Ей виднее. Впрочем, нет ничего удивительного, что этот святоша бегал за ней. Она ведь очень красива.

– Правда? – спросил лис, щуря глаза. – Расскажи. Попробую себе представить, какого рода красота способна потеснить в сердце священника любовь к Богу.

– Мама смелая. Она ничего на свете не боится. Я в этом вчера сам убедился. – (И я рассказал Лису о том, как мама спасла Ави из горящего дома.) – А ещё у неё изумрудные глаза, как у Ави, и золотые волосы. В рыжий. У неё мягкая улыбка, и она почти никогда не сходит с её лица, как будто она маяк для всех кораблей. И глаза у неё большие и добрые. Хотя иногда она вредничает. Как настоящая ирландка. И острит. Как будто поливает ледяной водой. Лицо у неё красивое. Один художник, когда мы ещё жили в Норфолке, увидев её, захотел написать её портрет бесплатно, но она не захотела. И тогда он бросил все свои краски, мольберт и кепку в воду. Мама очень добрая. Она никогда не кричит и никогда не сердится, только если в шутку. Хотя встречала нас с Ави со скалкой, когда мы пришли со сломанным велосипедом. Она всё умеет. Честное слово. Всё-всё-всё. Особенно она хорошо готовит и шьёт. Если бы вы знали, чего стоит её клеверный чай… Не то что чай отца Стенли. Весь мир бы отдал за один его глоток! Если бы меня арестовали англичане и решили бы расстрелять, то моим последним желанием было бы именно выпить её клеверного чая. А ещё она похожа на фею и королеву Мэб одновременно. Никогда не знаешь, чего от неё ждать. То ли чая, то ли «а ну марш за работу»; она, кажется, все приметы знает. И про луну за тучами, и про грозу, если кто-то нарушит зарок, и кучу всяких других… загадок. А уж как она поёт! Я помню, в детстве она нам пела… как будто ангел на небе. И когда она протягивает руки, чтобы обнять меня или Ави, от неё исходит такое невероятное тепло, и лицо её светится, как солнце, и руки её раскрываются нам навстречу, как цветы по утру. А ещё она танцует. Я этого не видел, но все её знакомые говорят об этом. Ави как-то сказал, что она чем-то похожа на Эйтан, а мне кажется, не очень. Говорю же, она как Мэб или как фея. А если скандинавскую традицию брать, то она как Фрейя, только… лучше. Она бы его нашла. Не бросила. И пошла бы за ним. Даже в Хель. И за спину северного ветра. Я её знаю. Она никого не бросит. Потому что она настоящий друг. Как Конал Кирнах был для Кухулина, как Голл для Финна.

Я замолчал. Молчал и Лис.

– Спасибо, Томас. Удивительные всё-таки существа – люди. Когда думаешь, что всё о них знаешь, вдруг раз – и окажется, что совсем не всё… Отец Стенли, должно быть, очень хороший человек. Говорю тебе. Очень. И не дурак. И отец твой. Тоже.

– А как вы себя чувствуете? – не дал я разговориться Лису. – Как ваш бок?

– Мой бок? Мой бок! Ах, ты об этом? Посмотрим-посмотрим… – Лис повернулся и, взявшись зубами за шарф, осторожно снял его.

Страшной раны, так напугавшей меня тогда, там уже не было, впрочем, я и не разглядел на Лисе ничего такого, что мог бы принять за рану вообще… разве что шерсть его торчала во все стороны и комки запёкшейся крови чернели на ней, как чёрные ягоды.

– Давайте я выстираю ваш шарф и завтра вымою вашу шкуру, – предложил я.

Но Лис словно меня не слышал, он с удивлением обнюхивал свой бок и фыркал.

– Иди домой, Том. И не забудь поесть хорошенько. Кстати, насчёт дичи не беспокойся: там, в полях, под холмом, ты набьёшь себе целое ведро. Завтра приходи, и мы с тобой поучимся запрягать лошадь без лошади и находить дичь, когда её нет. А теперь иди. Иди, уже поздно. Доброй тебе ночи.

– И вам, мистер Фокс. Я обязательно почитаю сегодня на ночь.

Может, найду что-нибудь.

– Может быть… может быть…

Я действительно набил целое ведро всякой птицы, всего лишь спустившись под холм Лиса. Я думаю, он наблюдал за мной с холма, и, может быть, именно поэтому я так старался не промахиваться… «Надо будет завтра отнести ему целую утку», – подумал я, с трудом волоча ведро по траве.

Мой день кончился за очередной толстой книгой легенд, обнаруженной в подвале, но снова имена и судьбы, найденные в ней, увы, как бы я того ни хотел, не принадлежали Лису.