А, моя принцесса. Благородный жеребец. Как вы себя чувствуете в это прекрасное утро?
– Д’арвит! – воскликнула Элфи. – Снова рыцарь в сверкающих доспехах!
Орион предпочитал работать правой. Он отлично помнил слова, которые Дворецки не уставал повторять ему: «Прицелься вдоль руки. Потом выдохни и плавно нажми на курок».
Артемис искал способ избавиться от власти руны, контролировавшей его разум, поэтому спровоцировал твоих болванов поразить его током, освободив тем самым меня. А надо мной твоя руна не властна.
Потому что я не Артемис Фаул, подлый эльф, – сказал Орион, выхватив пистолет из безвольной руки Финта. – Я – молодой романтик, который всегда знал, что его час настанет, и потому внимательно слушал Дворецки. И вот час пробил, и я к нему готов.
Артемис зашагал со скоростью, которой от него никто не ожидал.
– Так лучше, – одобрил Финт. – Возможно, я сохраню тебе жизнь.
– Приятно слышать, – отозвался юноша. – Обязательно передам ему при встрече.
И конечно, Артемис Фаул, бывший выдающийся преступник, а ныне психопат. Как развивается болезнь, Артемис? Уверен, у тебя есть несчастливое число. Какое? Пять? Четыре? – Вероятно, юноша вздрогнул, и Финт понял, что угадал. – Значит, четыре. Хочешь узнать, откуда мне известно про твой синдром Атлантиды? От твоего друга Жеребкинса. Именно он снабжает меня картинками.
Мульч тоже подумал о взрывном движении. Сбежать не сбежишь, но заставить бесформенную тварь пожалеть о выборе пленника он вполне мог. Гном медленно подтянул колени к груди, чтобы газ в кишечнике собрался в удлиненные пузыри. Скоро он накопит достаточно энергии и вырвется на волю – или он останется плавать внутри самой большой в мире гелевой лампы.