Цитаты из книг автора «Йоав Блум»

Еще несколько десятков лет назад все были такими, как я, но сейчас я – исключение, и я не знаю, что во мне не так, точнее, что еще во мне не так. Возможно, это только намек на что-нибудь более мрачное, более личное, указание на некий ущерб? Легко сказать, что все мы разные, каждый из нас целый мир, нужно просто гордиться тем, кто ты есть, и все такие прочие глупости. В конце концов, когда все стоят по одну сторону от границы, а ты – по другую, ты не можешь не задаваться вопросом «почему?», не задумываться, в ком ошибка – в тебе или в них. Почему всегда кажется, что эти внутренние терзания, сомнения, тихие разговоры, которые ты ведешь сам с собой по ночам перед сном, случаются только у тебя, а весь остальной мир пребывает в счастливом неведении, в состоянии невероятно фотогеничного восторга?

можно пользоваться тем, что позволит поддерживать приемлемый уровень последовательности в жизни. Что значит «приемлемый уровень»? О, отличный вопрос. Это слово обеспечивает прекрасный заработок десяткам тысяч адвокатов по всему миру. Благодаря этому понятию были куплены тысячи домов, автомобилей, стиральных машин и декоративных тропических рыбок. Большинство людей понимают, что где-то есть граница, что четкого определения у нее нет, но примерно понятно, где она пролегает. Это люди, ведущие себя приемлемо. А для всех остальных существуют суды.

Может быть, дело в том, что, когда ты не оглядываешься назад, ты не видишь ни тех, кто остается махать кулаками в облаке пыли, которое ты подняла, ни тех, кто смотрит на тебя с блеском в глазах. Может быть, дело в том, что одобрение кого-то со стороны должно включать и бесконечный душевный процесс, в котором ты представляешь себя глазами других и судишь себя по стандартам, которые ты изобретаешь за них.

ей не нужно твоего одобрения. Может быть, ты сам захочешь похвалить ее, а может, начнешь предъявлять ей претензии. Ее это не интересует. Может быть, дело в том, что, когда ты не оглядываешься назад, ты не видишь ни тех, кто остается махать кулаками в облаке пыли, которое ты подняла, ни тех, кто смотрит на тебя с блеском в глазах. Может быть, дело в том, что одобрение кого-то со стороны должно включать и бесконечный душевный процесс, в котором ты представляешь себя глазами других и судишь себя по стандартам, которые ты изобретаешь за них. Люби ее, ненавидь ее – ей без разницы.

Постепенно она накачивала эту мышцу. Принимала все более и более странные и судьбоносные решения. Это сработало.

Она называла это противосожалетельной мышцей. В четырнадцать лет она решила отучить себя сожалеть. Делать все больше и больше вещей, значимых и нет, и не оглядываться назад, не думать «что было бы, если бы…». Просто отдаваться происходящему и воспринимать каждый поступок так, как будто он единственный. Она начала с малого.

Ни у кого не получается победить сожаление попытками объять необъятное, пережить все на свете, всегда делать правильный выбор.

чтобы преодолеть ощущение, что ты что-то упустил, не нужно пытаться проглотить всю жизнь разом, пройти все дороги

С ее точки зрения – она уже тогда так говорила – существует два типа сожаления. Первый, «правильный», – это раскаяние, сожаление ради исправления. Ты понимаешь, что совершил дурной поступок, и хочешь исправиться. Это сожаление, которое очищает и позволяет тебе измениться, учит просить прощения, когда это нужно, находить трещины на стене твоей души и заделывать их по одной шпателем, с помощью кислотной силы искренней сердечной боли. А второй вид она назвала «сожалением слабаков». Это сожаление о том, что ты не сказал именно вот этих слов во время спора, нытье о том, что ты не успел «больше сделать для себя» или «путешествовать» или что ты не признался в любви тогда, когда еще было можно. Все эти мелкие и неприятные вещи, дороги, по которым мы не пошли, решения, которых не приняли. Когда люди хотят заставить себя действовать, они говорят себе, что лучше сожалеть о том, что сделали, чем о том, что не сделали.

Сорим сказал, что они положили еще что-то. Он не знает, верить ли ему. У Сорима богатая фантазия, парень не раз устраивал всем «приключения».