V

Во время переезда в Инверкомб пропало кое-что из вещей, в частности, некоторые книги Ральфа. Хоть он по ним, похоже, не скучал, занявшись изучением обширной библиотеки особняка, Элис уведомила экономку Даннинг, что, раз уж направляется сегодня в Бристоль, уделит несколько минут, чтобы разобраться с этой проблемой.

Экономка смерила ее многозначительным взглядом.

– Такие вещи требуют времени, мистрис.

«Да что вы говорите», – подумала Элис.

Затем поезд из Латтрелла чудовищным образом задержался. На самом деле, тот состав, который в конце концов прибыл на маленькую местную железнодорожную станцию, ни внешним видом, ни маршрутом следования не напоминал какой бы то ни было рейс по расписанию. Так или иначе, ей подыскали достойное купе, подали сладкий, крепкий и ароматный кофе, и с вокзала Темплмидс она вышла в незнакомый город решительной походкой, чувствуя себя деловой, бодрой, полной сил. Как и следовало ожидать, шишковатый фаллос часовой башни бристольского Главного почтамта на каждом из шести фасадов показывал разное время.

Внутри был огромный зал ожидания с полом, выложенным цветной плиткой. Длинные скамьи для посетителей. Пахло канцелярскими резинками. Шумели заточенные под куполом голуби. Элис прямым ходом направилась к первому окошку и одной рукой стукнула по кнопке звонка, изображая нетерпение, а другой потеребила инкрустированную брошь с эмблемой гильдии, которую не забыла приколоть к лацкану.

– Мы, знаете ли, закрываемся в час.

– Ничего страшного. – Элис взглянула на еще одни огромные часы, чьи стрелки опустились, как будто сигнализируя о поражении. – Это много времени не займет.

– Мне придется попросить кого-нибудь помочь вам. Боюсь, это не по моей части.

И так далее.

– Да, вельграндмистрис. Весьма прискорбно. Мы вас понимаем. Есть ли список всего, что пропало? И при себе ли у вас копия заявления согласно форме № LIF 271/A?

И тому подобное.

Почтовая гильдия была тесно связана с Гильдией телеграфистов. Хотя пути двух организаций разошлись после драматичного начала Светлого века, Элис могла без запинки назвать с десяток имен старших гильдмастеров, сидевших на двух стульях. Но она давно поняла, что к этим великим людям бесполезно обращаться с вопросами о работе, которой занимались люди в самом основании иерархии. Гораздо лучше направиться к клерку, рабочему или механику, которые могли бы лично разобраться с проблемой, и давить непререкаемым авторитетом по чуть-чуть. Прямые угрозы исключения из гильдии или обещания повышения по службе лишь сбивали бедолаг с толку, и Элис, убежденная, что банальное тщеславие ей не свойственно, все-таки считала, что в некоторым смысле оказывает им услугу, уделяя несколько минут своего личного времени.

– Уже далеко за час дня, вельграндмистрис. Я глубоко сожалею, что не могу разобраться с этим повторным запросом о розыске посылки, пока мы не откроемся завтра утром…

На самом деле церковные колокола и часы Бристоля все еще деловито отбивали тот самый первый час, но старшмастер, предположительно отвечавший за утерянные отправления в почтовом округе Инверкомб, уже поглощал бутерброды в своем кабинете, куда ее привели. В комнатке воняло тушенкой, и, судя по всему, для здешних государственных служб – причем «служение» явно понимали без тени иронии – было в порядке вещей трудиться полдня, и это при том, что график работы сам по себе выглядел так, словно его придумали из желания поморочить гражданам голову. Старшмастер покрутил подставку-карусель со штемпелями. Дотронулся – Элис очень не хотелось, чтобы он это делал своими жирными пальцами – до желтых листов дубликата заявления, над созданием которого пришлось потрудиться. Зачем он вообще здесь торчит, если контора закрывается? Но она знала гильдейский этикет. Этот человек носил подвязки на рукавах и распоряжался упомянутыми штемпелями. Бесполезно добиваться, чтобы он отправился бродить по катакомбам, заполненным утерянной почтой. Он в любом случае ничего не найдет. Вздохнув, Элис с прежней легкой улыбкой ушла, оставив гильдейцу его обед, а пустой зал ожидания – голубям.

Снаружи, в залитом солнцем городе, пахло одновременно едой, старым камнем, плохой канализацией, а также откровенно смердело открытыми общественными писсуарами, которыми здешние мужчины пользовались с подозрительным удовольствием, не забывая через верх поглядывать на прохожих. Невероятные здания жались друг к другу, высоко над головой грохотали трамваи, суетились люди – в основном состоятельные гильдейки, одетые в шубы до того пушистые, что Элис задумалась, не должно ли ей быть холодно в собственном более тонком пальто. Но эти наряды были показными, как и выступающие на уровне первых этажей необыкновенные балконы из кораллитовых наростов и стекла, где можно было на других посмотреть и себя показать, не испачкав туфли. Лондон, невзирая на весь свой шум и гам, в сравнении с Бристолем казался воплощением порядка, и Элис заскучала по строгости его широких улиц. После Личфилда, Дадли и всех многочисленных перемен, на которые пришлось пойти, мистрис Мейнелл нравилось считать себя гибкой, но пришлось признать, что этот город и Запад как таковой застали ее врасплох.

Она отыскала кондитерскую, в витринах которой громоздились колоссальные, бросающие вызов силе тяжести конструкции из сахарной ваты и взбитых сливок, вошла внутрь и стала ждать – иной раз даже вельграндмистрис приходится дожидаться, пока их обслужат. Кассовый аппарат был громадный, невероятно отполированный, каждая покупка сопровождалась демонстративной трелью, а далее следовала возня с упаковкой и товарными чеками, которые писали от руки, сосредоточенно высунув язык, и копировали в нескольких экземплярах. Элис постаралась выкинуть из головы дубликаты почтовых заявлений. Когда наконец-то пришла ее очередь, она заказала шесть тарталеток со взбитыми сливками, ради чего пришлось долго объясняться с приказчицей, вникая в ее причудливый говор.

Хотя было далеко не так тепло, как в Инверкомбе, многие жители Бристоля обедали на соборной площади, и Элис, разыскав скамейку рядом с высокой рисклипой, чьи серебристые листья только начали распускаться, с неохотой признала, что здесь есть на что полюбоваться. Испанцы и французы, которые в Лондоне не выглядели так, словно чувствовали себя как дома; множество чернокожих; похожий на паука фамильяр, танцующий под шарманку; мелькающие позади зданий мачты кораблей, а также крикливые чайки. Как никогда уверенная в том, что за ней в общественном месте никто не наблюдает, Элис положила коробку с тарталетками на скамейку, развязала узел и сняла шесть засахаренных вишен со сливочных вершин. Белка соскользнула с рисклипы и взяла предложенные вишни прямо из рук. Надкусила с видом сдержанно-изящным, наводившим на мысль, что ее уже кормили из коробок с дорогими пирожными, потом вымыла усы и была такова. Элис достала из кармана пальто сверток из вощеной бумаги и разложила на тарталетках шесть алых ягод зимовника, которые в таком виде казались еще ярче и соблазнительнее. Снова завязав узел, она бодрым шагом направилась в сторону района Брэндон-Хилл, где жила грандмистрис Селия Райтби.

Элис понимала, что от знакомства с западным обществом никуда не денешься. Она побывала на банкете, где стайкам уродливых детей разрешили есть и пить со взрослыми, а затем их обильно вырвало на паркет. Она поужинала с Корнелиусом Скаттом, удалым (по крайней мере, он сам так думал) мастером-блюстителем с обильно напомаженными седыми бакенбардами, мнившим себя дамским угодником, невзирая на старческие пигментные пятна и тот факт, что ему перевалило за семьдесят. Доктор и докторша Фут, а также преподобный вышмастер Хамфри Браун, которых, как ей казалось, она прогнала из Инверкомба, покружились и снова уселись на прежнее место с упорством мух. Все это вызывало некоторую досаду, и все же, глядя на высокий, напоминающий сталагмитовый грот фасад дома № 28 по Шарлотт-стрит, Элис понимала, что паутина долга и обязанностей протянулась из Бристоля через всю ее жизнь.

Она толком не помнила, когда впервые столкнулась с грандмистрис Селией Райтби здесь, на Западе, но во время недавнего суаре в зеленых комнатах Хотуэллса заметила в поведении женщины кое-что еще, помимо упертого дружелюбия, и долго не могла понять, что же это такое, пока Селия не подозвала ее к себе, в укромный уголок под нависающей пальмой.

– Как мило, что мы теперь живем недалеко друг от друга, – проворковала светская львица. – Вель… м-м… грандмистрис. Если точнее… – и она действительно это сказала, обмахиваясь веером и надвинувшись блистающим декольте, словно изображая сцену из дешевого романтического чтива, которым, судя по всему, не пренебрегала, – моя старая знакомая Элис Боудли!

Но даже тогда Элис ее не узнала. В конце концов, Шерил Кеттлторп была худющей, не чета этой жирной бабище, и к тому же времени прошло немало.

– Разве ты не помнишь, какой договор мы заключили, сидя на берегу Стоу-Пул?

Конечно, никакого договора не было, однако люди вроде Селии – или Шерил, как она звалась когда-то, – предпочитали облекать свои требования в сентиментальную мишуру.

– Не будем об этом сейчас. Не здесь, м-м? Сдается мне, нам, девочкам, надо встретиться и поболтать с глазу на глаз. О, дорогая, не переживай… – Она постучала себя по носу, как это любили делать на Западе. – Буду нема как могила.

И вот Элис стояла у крыльца и рассматривала облицованные плиткой стены в поисках чего-то вроде звонка. Ей удалось разыскать лишь подобие латунной терки для сыра. Она нажала на кнопку под этой штукой и с некоторым удивлением услышала металлическое потрескивание, отдаленно напоминающее голос Селии.

– Добро пожаловать. – Что-то глухо стукнуло. Большая дверь открылась. – Пройди через переднюю и увидишь лифт. Поднимись на верхний этаж…

Лифт в частном доме? Что ж, такие нынче времена, к тому же благодаря Клифтонской плотине Бристоль не испытывал недостатка в электричестве. Холл был облицован бежевым мрамором с темными разводами, а за приоткрытыми дверями в соседние комнаты маячили очертания мебели из красного дерева на фоне все той же кондитерской мраморной глазури. Если это не какой-то чудовищный блеф, Селия и впрямь добилась всего, о чем мечтала. Встревоженная Элис поднялась в грохочущем лифте туда, где было значительно светлее, и, осторожно выйдя на предполагаемую крышу, погрузилась в буйство красок.

– А вот и ты! – Селия Райтби поманила гостью из кресла. – И с подарком для меня!

– Всего лишь пирожные.

Элис положила коробку на стеклянный столик, сняла пальто и села, борясь с головокружением. Узорчатая крыша особняка состояла из тысяч разноцветных стеклянных панелей. За ними простирался разбитый на фрагменты Бристоль, колыхаясь при любом, даже самом незначительном движении головы.

– Я так рада, что купила этот дом. – Селия мечтательно вздохнула. – Не мансарда, а сплошное удовольствие. Растениеведы приносят мне свои последние творения, прежде чем представить широкой публике.

Вокруг росли белые, наполненные росой цветы в форме чаш, такие большие, что в них можно было умыться. Фонарница сияла, будто раскаленное железо.

– Летом не жарковато?

– Вовсе нет. Все стекла снимаются с помощью гидравлических подъемников. Мы здесь, на Западе, не такие уж отсталые, как вы, жители Востока, думаете…

– А это устройство на двери?

– Вообрази, что можешь общаться с кем-то на дистанции и просто слышать собеседника, не заботясь о своем макияже. Я так поняла, что принцип годится и для куда больших расстояний. – Селия усмехнулась. – Только подумай, все люди могли бы болтать друг с другом, когда заблагорассудится, а не только мы, избранные счастливчики, с нашими зеркалами и телефонными будками. Но этого же никогда не случится, да?

Элис пришлось согласиться: скорее всего, этого не произойдет.

Она уже имела приблизительное представление о том, какой путь преодолела Шерил Кеттлторп, чтобы стать грандмистрис Селией Райтби, и теперь узнала гораздо больше. Дважды замужем и дважды вдова, выиграла несколько дорогостоящих судебных процессов против обиженных родственников – у Селии, безусловно, был бойцовский характер, хотя сейчас она скрывала это так же хорошо, как и веселую девицу, с которой Элис однажды столкнулась, прогуливаясь по улицам Личфилда в поисках озабоченных мужчин. Секс в те времена считался главной валютой, и с ним было связано куда меньше плутовства, чем теперь. Впрочем, взгляды Селии на жизнь не сильно изменились.

– Откровенно говоря, моим бедным муженькам по этой части особо нечем было похвастать. И я утратила всякую возможность остаться такой же стройной и миниатюрной, как ты, моя дорогая. Я, как любая другая женщина, обращаю внимание на мерки, которые снимает моя портниха. – Она похлопала себя по впечатляющей груди. – В глубине души большинство мужчин мечтают о мясце на косточке, пусть и не всегда понимают, что с этим делать. Когда я увидела тебя, подумала – это же моя старая подруга Элис Боудли! Но глазам своим не поверила, потому что ты совсем не изменилась! Как тебе это удалось, дорогая?

Элис открыла рот, чтобы сказать что-нибудь о строгой диете, физических упражнениях, дисциплине, но Селия уже звякала браслетами дальше.

– Каков бы ни был твой секрет, мне он не по плечу. Я теряю контроль, когда речь заходит об удовольствиях. А в коробочке у нас пирожные, м-м?

Коробка раскрылась, словно цветок, и пахнуло чем-то сладким, молочным.

– Выпить также не помешает.

Селия вразвалочку подошла к большому, тихо жужжащему шкафу. Внутри были бокалы, бутылки, подносы. Разлитое по бокалам шипучее вино добавило собственной сладости к и без того приторному воздуху. Напиток цветом напоминал мочу и даже отчасти попахивал ею. В Бристоле от писсуаров не скрыться. Элис заметила, что на бутылке не было этикетки. Вино, которым угощали на банкете, было таким же, как и кое-что в погребах Инверкомба. Она решила спросить Селию, в чем проблема. На Западе нехватка бумаги и клея из-за всех этих дурацких бланков и расписок, которые так нравились местным? Неужели испанцы и французы стыдились своей продукции?

Селия, которая жадно рассматривала разложенные на столе пирожные, откинулась на спинку кресла, и на ее щеках проступили ямочки от улыбки, выражавшей нечто вроде изумления.

– Тебе знакомо понятие «частная торговля»?

– Нет. – Какую бы досаду ни вызывала эта женщина, сейчас было не время изображать осведомленность. – Что ты имеешь в виду?

– Ох, это сложный вопрос… – Селия призадумалась. На выразительных алых губах плясали невысказанные фразы. – Дело в том, что… довольно сложно сформулировать… ну, существуют правила, да? Дурацкие правила – особенно те, которые касаются налога на доход. Конечно, мы все должны платить налоги. Но есть же какие-то пределы? В конце концов, правила не были бы такими нелепыми, не рассчитывай власть на то, что мы станем их нарушать…

Туман рассеивался все быстрее.

– Хочешь сказать, это контрабанда?

– Элис! – Селия как будто собралась перегнуться через столик и шлепнуть подругу по запястью. – Разве можно быть такой прямолинейной? Прими мой совет и воспринимай это как частную торговлю.

Элис кивнула. Как нередко бывает, эвфемизм говорил о предмете гораздо больше, чем любое незамаскированное именование.

– С чего бы начать? – Пальцы Селии забегали по тарталеткам. Она покосилась на гостью. – Впрочем, думаю, тебе стоит выбрать первой.

Элис потянулась к ближайшей тарталетке с шоколадной стружкой и цукатами из дягиля, но Селия всплеснула пухлыми, как у пупса, руками и вручила ей ту, которая находилась дальше прочих.

– По-моему, эта самая красивая.

Ягода зимовника зловещим глазом уставилась на Элис, и она начала осторожно поедать тарталетку, не воспользовавшись ни ложкой, ни салфеткой.

– Чего стоит вся эта ерунда на тему самоотречения, м-м? – Селия вытащила тарталетку из среднего ряда и съела, покусывая, облизываясь, негромко ахая от удовольствия. – Ты многого достигла, – продолжила она с набитым ртом. – В том смысле, что я, например, дважды скорбящая вдова и всего лишь грандмистрис. А ты у нас целая вельграндмистрис одной из главных гильдий. И при этом держишься так непринужденно. К тому же у тебя есть семья. По крайней мере, сын, хоть я и слыхала, что бедолага не может похвастать крепким здоровьем. И особняки! Богатство! Власть! Ты просто обязана – ох, я не могу, какая вкуснятина! – рассказать мне все без утайки.