Мэтти разбудила ее сразу после восхода.
– Спускайся в зал, – сказала она. – Пришел Джек Келлинч вместе с Томом Сэмюэлсом и твоим кузеном Робом.
– С Робертом? – Кэт поморгала, еще полусонная, и резко поднялась. Бледный свет пробивался сквозь занавески, которые она сшила из старой нижней юбки, чтобы прикрыть щелястое окошко мансарды. – Чего это Роб связался с этими мошенниками?
Мэтти скорчила гримаску:
– Не говори так, они хорошие парни.
Братья Келлинч владели суденышком для ловли сардин, оно стояло в Маркет-Джу. Иногда они выходили в море вместе с другими рыбаками и возвращались с сетями, полными рыбы, но чаще всего просто исчезали на многие недели неизвестно куда, возвращались с хитрющими улыбками на лицах и сразу начинали заигрывать с нашими девчонками, похваляясь заморским золотом.
Мэтти сохла по Джеку; Кэт считала его подонком и дураком, хотя и красавчиком. Том Сэмюэлс не имел даже таких достоинств; он мог похвастаться разве что единственной бровью, черной и вечно нахмуренной, – она пересекала весь лоб.
– Контрабандисты и мошенники, вот кто они такие, – засмеялась Кэт.
Но Мэтти уже вышла. Кэт слышала ее шаги, тяжело отдававшиеся по половицам коридора, потом с грохотом считавшие ступени лестницы. Сэр Артур и леди Харрис жили в тихом западном крыле дома; а слуги – здесь, в восточном, куда доносился шум с молочной фермы. Если бы Мэтти не разбудила ее, то подняли бы с постели собаки и петух. Кэт вылезла из постели. Грубое темно-зеленое рабочее платье и корсет были развешены на спинке единственного стула, холщовые чулки лежали поверх, словно пара ног без плоти. Времени на шнуровку и затягивание не было. Кэт лишь одернула рубашку и схватила шаль – суетность, конечно, но это была ее лучшая шаль ручной работы: перекрещивающиеся ветви цветущего шиповника, вышитые тончайшей шерстяной нитью.
Зачем заявился Роберт, да еще в такую рань? Она знала, что леди Маргарет Харрис тепло относилась к ее кузену и поощряла его визиты, гораздо более частые, чем того требовали его обязанности на ферме. Вечно со спутанной копной волос цвета спелой пшеницы и с яркими синими глазами, Роберт выглядел весьма неплохо, возвышаясь над хозяйкой поместья на добрые пятнадцать дюймов. Он был выше большинства парней; леди Харрис подшучивала, утверждая, что он происходит от гигантов из Карн-Бреа, которые в давние времена утаскивали пленников высоко в горы и приносили в жертву на огромных плоских камнях, а золото и драгоценности несчастных потом прятали в глубоких пещерах под землей. Но Кэт никогда не могла себе представить, чтобы ее добрый и ласковый кузен мог взять кого-то в плен, не говоря уж о том, чтобы вышибить несчастному мозги на этих валунах.
Так что его появление в компании Келлинча и Сэмюэлса выглядело весьма странным, да еще в такой час, когда хозяйка еще в постели.
Замирая от любопытства, девушка сунула ноги в холодные туфли и устремилась к лестнице. Внизу она обнаружила, что Мэтти и Большая Грейс, коровница с молочной фермы, стоя в коридоре у двери в зал, подсматривают в щелку. Изнутри доносились мужские голоса, а еще острый запах пива и дыма от кухонного очага. Один из парней тихо сказал что-то, Кэт не разобрала. Девушки напряженно прислушивались. Грейс сжала руку Мэтти, потом они обменялись испуганными взглядами. Кэт улыбнулась и осторожно, на цыпочках ступая по каменным плитам пола, подошла к ним и положила руку на плечо Мэтти, чтоб удержать равновесие и тоже заглянуть в зал. Мэтти издала тонкий визг, словно кролик, попавшийся в пасть лисице.
Джек Келлинч рывком распахнул дверь. Он был узок в кости и темноволос, кожа смуглая и яркие глаза испанца. Его мать в свое время сняли с торгового корабля, что разбился возле Манаклса, вместе с грузом крепленого вина, сундуком золотой и серебряной посуды и рулонами восточных шелков, предназначавшихся для старой королевы Елизаветы. Шелк и бо́льшая часть посуды отправилась дальше к ее величеству, а вино самым таинственным образом исчезло вместе с дочерью испанского купца.
– Так-так, Мэтти, – сурово сказал Джек. – Тебе-то должно быть хорошо известно, что подслушивание никогда не доводит до добра.
Мэтти покраснела как маков цвет и уставилась в пол, не в силах вымолвить ни слова. А Большая Грейс только и могла, что держать Мэтти за руку, округлив от ужаса глаза. Ей было всего тринадцать, она была несколько туповата и мелковата, несмотря на свою кличку.
Кэт выступила вперед.
– Что это ты тут делаешь, Джек Келлинч? Мэтти и Грейс как раз на своем месте, они служат в этом доме. А вот ты, насколько мне известно, не состоишь ни на какой честной службе, и тебе нечего делать в нашем доме в столь ранний час!
Келлинч оглядел ее с головы до ног с весьма саркастическим выражением лица.
– У меня тут важное дело, и оно совершенно не касается какой-то там девицы, да еще и датчанки[12].
Кэт отбросила за спину гриву рыжих волос, из-за которых и получила это незаслуженное и оскорбительное прозвище, и прошла в зал, готовая как следует отчитать кузена Роберта за вторжение в дом этих негодников. Но в затянутом дымом и освещенном огнем камина зале оказалось три человека: не только Роберт Болито и Томас Сэмюэлс, как она ожидала, которые сидели у стола, но и третий, что стоял в темном углу, прислонившись к стене. На нем были пропыленный дорожный плащ и перемазанные грязью сапоги. И лишь когда мужчина сделал шаг вперед и на него упал свет лампы, Кэт поняла, что это сам сэр Артур Харрис, хозяин поместья. Его лицо было мрачным.
– Эти люди здесь по моему приглашению, Кэтрин. Они принесли мне нужные сведения.
Кэт растерянно присела в реверансе. У нее вдруг закружилась голова.
– Прошу прощения, сэр, я думала, что вы в Маунте…
– И это дает тебе право появляться перед посторонними людьми полуодетой?
На это нечего было возразить, поэтому Кэт промолчала, отведя взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как Роберт теребит свою шляпу, пытаясь прикрыть какой-то предмет, отсвечивающий серебром на темном фоне дубовой столешницы.
Когда же она подняла на кузена растерянный взгляд и посмотрела ему в лицо, Роберт посмотрел на нее в ответ яростно и многозначительно. Уходи отсюда, велели ей его синие глаза. Девушка потопталась на месте, пробормотала: «Извините меня, сэр», – и выбежала из зала.
Она ощущала спиной взгляд Джека Келлинча; что еще хуже, этот взгляд провожал ее весь путь по лестнице наверх.
– Так, Кэтрин, – Маргарет Харрис говорила самым резким тоном, на который была способна, – муж сообщил мне, что ты неприлично себя вела нынче утром. Появилась перед его гостями чуть ли не в одной рубашке! Он просил меня поговорить с тобой. Нам в Кенджи ни к чему скандалы, а я обещала твоей матери, что буду присматривать за тобой как родная.
Кэт при упоминании о своей матери подняла голову. Ее отец, Джон, под командой сэра Артура служил в гарнизоне в Сент-Майклз-Маунте. Он умер от чумы, которая два года назад свирепствовала в здешних краях, оставив Джейн Триджинну и ее дочь без гроша. Ходили слухи, что мистрис Триджинна по какой-то причине стала бесплодной, потому что после рождения Кэтрин у нее больше не было детей. Сама же Кэт считала, что просто ее родители разлюбили друг друга. Леди Маргарет Харрис предложила им обеим место в своем доме, но Джейн Триджинна, видимо, считала себя слишком высокородной, чтобы прислуживать. Вместо этого она перебралась к своему брату Эдуарду, у которого был хорошо обустроенный дом в Пензансе, оставив Кэтрин на попечение хозяйки Кенджи-Мэнора. Девочке предложили не только щедрое жалованье горничной, но и возможность получить образование, а также поддержку, невиданную для девицы столь скромного происхождения. Кэт знала, что мать питает в отношении нее самые невероятные надежды; она, кажется, положила глаз на одного из мальчишек Харрисов. И если сейчас она потеряет свое место в Кенджи-Мэноре, ей до конца жизни придется терпеть острый язычок Джейн Триджинны.
– Простите, мадам. Я не хотела никого оскорбить. Мэтти… я просто услыхала шум внизу и решила, что у нас какие-то незваные гости…
– Спускаться вниз в полуголом виде, чтобы выяснить, в чем дело, отнюдь не кажется мне самым умным решением. Если бы там, внизу, оказались какие-нибудь негодяи или разбойники, ты подвергла бы себя большой опасности, а я как твоя опекунша оказалась бы в крайне затруднительном положении. Понимаешь?
Кэт медленно кивнула.
– Но, миледи, я вовсе не была в «полуголом виде». Я накинула поверх рубашки шаль, чтобы соблюсти благопристойность. Клянусь вам!
Хозяйка Кенджи улыбнулась:
– И это, несомненно, была твоя самая лучшая шаль. Да, Кэтрин, та самая, с вышитыми цветами?
Кэт покраснела.
– Да, мадам.
Маргарет Харрис молча оглядела девушку с головы до ног. Кэт уже исполнилось девятнадцать, и она была весьма привлекательна, несмотря на волосы такого неудачного золотисто-рыжего оттенка. Ее мать, Джейн Триджинна, была маленькой и темноволосой, к тому же здорово иссохла от жизненных передряг; умерший отец был вечно всем недовольный, раздражительный мужчина с каштановыми волосами и мелкими чертами лица, типичными для сел округа Лизард (где, как всем отлично известно, жители ходили на четвереньках, пока поблизости не разбился заморский корабль и его экипаж не поселился в тех краях, начав улучшать тамошнюю породу). Неудачный это был брак – возникло даже подозрение, что молодых сосватали в большой спешке, под давлением определенных обстоятельств; Джейн происходила из Кудов, хорошей старинной корнуоллской семьи – уважаемой, с глубокими корнями и превосходной репутацией.
А все Триджинна были фермерами из Вериана и Тригира; Джон был третьим сыном и не имел ни земли, ни какого-либо дохода. Именно поэтому он и пошел служить в милиционную армию. Не самая лучшая партия для хорошенькой девушки из солидной семьи, и, конечно же, ничто во внешности родителей не объясняло наличие у Кэтрин рыжих, как лисья шерсть, волос, длинных рук и стройных ног. Девятнадцать – опасный возраст. Девушку пора было выдавать замуж, и поскорее. Леди Харрис уже обратила внимание на то, как ее собственные сыновья, Уильям и Томас, поглядывают на Кэтрин, когда она проходит мимо.
– Ты виделась нынче со своим кузеном?
Кэт нахмурилась:
– Да, мадам.
Маргарет Харрис разгладила юбку.
– Он хороший работник, твой кузен Роберт. Сэр Артур не раз это говорил. Так что меня вовсе не удивит, если муж предложит ему место управляющего имением, когда старый Джон Парсонс уйдет на покой. – Она внимательно следила за лицом девушки, ожидая ее реакции. – Конечно, он гораздо быстрее добьется успеха, если обоснуется здесь и обзаведется семьей. – Последние слова она произнесла с особым нажимом.
– У Роберта здесь много родственников, – рассеянно отозвалась Кэт. – Болито и Джонсов можно найти чуть ли не в любом селении и на любой ферме от Галвала и Бэджер-Кросса до Олвертона и Пола. Он никогда не уедет отсюда, не так уж он честолюбив.
– Я не совсем то имела в виду, – спокойно пояснила леди Харрис. – Он добрый и способный молодой человек и может составить превосходную партию любой деревенской девице. – Она уперлась в Кэтрин твердым взглядом своих блестящих серых глаз.
– Ох! – Кэт уставилась на разноцветный ковер, лежавший между ними, – турецкий ковер, как называла его хозяйка. Он был выткан из шерсти ярких оттенков, великолепное сочетание узоров кремового, ярко-красного и темно-коричневого цветов, и восхитительно, прямо как живое существо, выделялся на серо-буром фоне всего остального, что имелось в этой комнате: стен, отделанных деревянными панелями, пола из гранитных плит, тяжелой темной мебели. Кэт отдала бы собственный зуб за такую шерсть, чтобы что-нибудь ею вышить. Какие же они, должно быть, прелестные, эти ковры и вышивки с Востока! Как ей хотелось на них поглядеть! Но вряд ли ей такое удастся: по всей видимости, она никогда не сможет даже приблизиться к ним, как сейчас ступить на ковер. Девушка подняла голову и посмотрела хозяйке прямо в глаза.
– Мой кузен – хороший человек, и я люблю его так, словно он мне родной брат, – твердо сказала она.
Леди Маргарет решила, что момент не самый подходящий, чтобы продолжать этот разговор, но про себя определила: еще до исхода лета Кэтрин Триджинна станет Кэтрин Болито.
Роберт зашел к ней в тот же день, попозже.
– Ты не прогуляешься со мной, Кэт? – спросил он.
Было четыре пополудни. Леди Харрис вместе с дочерьми, Маргарет и Эллис, отправилась в Тривейлор с визитом к преподобному Вилу и мистрис Вил. Уезжая, она улыбнулась и дала своей горничной понять, что до их возвращения и ужина у нее нет никаких особых дел и поручений.
Кэт прикрыла глаза рукой, глядя через сад и двор на открытый ландшафт, расстилавшийся дальше. От вод далекой гавани отражались, поблескивая, лучи солнца, превращая вершину Маунта в сказочный замок. Высоко в небе над холмами, в той стороне, где располагался Лескаджак, в потоках теплого воздуха лениво парила пустельга в надежде выследить кролика или мышь-полевку.
По небу тянулись перистые облака; погода обещала и завтра быть отличной, и легкий бриз чуть шелестел листвой сикомор и дубов, что одевали пышной зеленью всю долину Роузморран. Кэт не находила причин отказать Роберту, да и не хотела их искать. По правде сказать, нынешним жарким летом хозяйский дом казался ей чересчур душным, а Роберт – вполне приличный кавалер для прогулки. Она не испытывала желания выходить за него замуж, но, если ее увидят на прогулке в обществе кузена, это определенно не нанесет ущерба ее чести. Кроме того, Кэт очень хотела выяснить, что именно мужчины обсуждали нынче утром в зале столь таинственным образом.
Она перевела взгляд на кузена. Роберт смотрел на нее совершенно таким же взглядом, каким пустельга исследовала окрестности в поисках кролика: голодным. Синие глаза внимательно изучали ее лицо, замечая все отражавшиеся на нем эмоции.
– Спасибо за приглашение, Роберт, – ответила она наконец, растягивая слова. – Это будет просто чудесно. Пожалуйста, подожди, пока я переоденусь.
На полпути вверх по главной лестнице Кэт задержалась возле небольшого окошка и выглянула наружу, но увидела только, что кузен мнет в руках свою шляпу так, словно сворачивает шею цыпленку. Потом он напялил ее себе на голову, снова снял, сунул в карман и вытер вспотевший лоб огромным цветастым платком.
О проекте
О подписке
Другие проекты