терзало нетерпенье. Г-н и г-жа Гарднер в тревоге поспешили назад, из рассказа слуги заключив, что племянница внезапно заболела, – но, тотчас успокоив их на сей счет, та торопливо сообщила причину, коя вернула их с прогулки, вслух зачитав оба письма и с дрожью в голосе подчеркнув постскриптум второго. Лидия никогда не пользовалась особой любовью четы Гарднер, однако они, разумеется, были глубоко потрясены. Не только Лидии – сие касалось всех, и после первых вскриков удивленья и ужаса г-н Гарднер обещал всякую помощь, коя только в его силах. Элизабет, хоть и не ожидавшая меньшего, поблагодарила его с благодарными слезами, и, взбодренные своим единодушьем, они стремительно уладили все, относящееся до их поездки. Они отбывают возможно скорее.
– Но как же Пемберли? – вскричала г-жа Гарднер. – Джон сказал, когда ты послала за нами, здесь был господин Дарси, да?
– Да, и я сказала ему, что мы не сможем прийти. Здесь все улажено.
– Здесь все улажено, – повторила тетушка, едва Элизабет умчалась к себе собираться. – И они в таких отношеньях, что она раскрывает ему истинную причину! Ох, хотела бы я знать правду!
Но пожеланья сии были тщетны или в лучшем случае разве что позабавили бы г-жу Гарднер в спешке и сумятице следующего часа. Если б Элизабет могла дозволить себе праздность, она не усомнилась бы, что в столь угнетенном состояньи всякое занятье решительно невозможно, однако ей перепала доля дел, как и тетушке, и среди прочего – написать записки друзьям в Лэмбтоне и ложными причинами объяснить внезапный отъезд. Через час, однако, все было готово, и поскольку г-н Гарднер расплатился тем временем на постоялом дворе, оставалось только уехать; после всех утренних горестей Элизабет скорее, нежели предполагала, очутилась