Прежняя игривость вскоре вернулась к Элизабет, и последняя возжелала, дабы г-н Дарси объяснил, с какой стати в нее влюбился.
– С чего все началось? – спросила она. – Я могу постичь, что вы обворожительным манером двигались по сему пути, едва отправившись, но что подвигло вас отправиться?
– Я не в силах назвать час, место, взгляд или же слова, что заложили основу. Сие было слишком давно. Я прошел полпути, не успев сообразить, что отправился.
– Пред моей красотою вы устояли, а что касается моих манер… поведенье мое – во всяком случае, с вами – всегда граничило с неучтивостью, и я неизменно беседовала с вами, скорее желая причинить вам боль, нежели наоборот. Ну так будьте искренни – вы восхищались мною за мою дерзость?
– За живость натуры.
– Вполне можете называть ее дерзостью. Сие почти она и была. Дело же в том, что вас утомили почитание, любезность, назойливое вниманье. Вас тошнило от женщин, кои вечно говорили, смотрели и думали исключительно