и никогда не верила она столь искренне, что могла бы полюбить его, нежели теперь, когда всякая любовь обернулась тщетою. Но собственные беды, хоть и вторгались в душу, не могли захватить ее. Лидия – унижение, горе, кои навлекла она на них всех, вскоре поглотили печали Элизабет; закрыв лицо платком, она обо всем позабыла, и через несколько минут ее вернул в чувство лишь голос собеседника, равно сострадательный и натянутый: