Цитаты из книг автора «Джейн Остин»

Ей нечасто удавалось посмотреть на самого г-на Дарси, но всякий взгляд являл ей совершеннейшую его приветливость, а всякое слово произносилось тоном, далеким от высокомерья и презренья к собеседникам; посему Элизабет уверилась, что вчерашнее улучшенье его манер, хоть, возможно, и временное, по меньшей мере, один день пережило. Она видела, как он жаждет знакомства и добивается доброго мненья людей, всякий разговор с коими еще несколько месяцев назад счел бы зазорным, видела, как любезен он не только с нею, но с теми самыми ее родственниками, коих он откровенно презирал, вспоминала бурную сцену в пасторском доме, и отличье, перемена были столь разительны и столь потрясали ее воображенье, что она едва находила в себе силы не изумляться открыто. Ни единожды, даже в обществе дражайших его друзей в Незерфилде или знатных родственников в Розингсе, не видела она, чтоб он был так обходителен, так лишен самоуверенности или неколебимой холодности, как ныне, когда успех его попыток ничего важного не обещал вовсе и даже знакомство с теми, кому сия любезность предназначалась, навлекло бы насмешки и порицанье дам из Незерфилда и Розингса равно.

Мысли ее устремлялись к той комнате в Пемберли, какова бы сия комната ни была, где сейчас находился г-н Дарси. Элизабет жаждала узнать, какие мысли бродят у него в голове, что думает он о ней и дорога ли она ему по-прежнему, ни на что невзирая. Возможно, он был любезен, поскольку непринужден, однако в голосе его звучало нечто, на непринужденность отнюдь не похожее. Элизабет не знала, с болью или же радостью он узрел ее, однако была уверена, что взирал он без самообладанья.

Увлеченно наблюдая, как г-н Бингли ухаживает за ее сестрою, Элизабет и не подозревала, что сама стала предметом некоего интереса, явленного другом упомянутого господина.

Наконец-то я в силах поведать Вам новости о моей племяннице; надеюсь, в целом они Вас удовлетворят. Вскоре после Вашего отъезда в субботу мне повезло выяснить, где они находятся. Подробности я отложу до личной встречи. Достаточно сказать, что они обнаружены. Я видел их обоих…

Гарднер уже затосковала по дому, а потому было уговорено, что она с детьми отправится в Лондон навстречу г-ну Беннету

«Сколь презренно я себя вела! – вскричала она. – Я, кто гордилась своей проницательностью! Я, кто ценила свои способности! столь часто презирала щедрую доброжелательность сестры и тешила тщеславье бесполезным или же предосудительным недоверьем. Сколь унизительно сие открытие! И сколь справедливо притом униженье! Даже будь я влюблена – и тогда ослепленье мое не было бы столь жалким. Однако глупость моя – не в любви, но в тщеславьи. Услажденная предпочтеньем одного и оскорбленная пренебреженьем другого с первого мига знакомства, касаемо обоих взрастила я предубежденье и невежество, отмахнулась от разума.

– С самого начала, можно даже сказать – с первого мгновенья нашего знакомства манеры ваши совершенно убедили меня в вашей заносчивости, вашем самомненьи и вашем себялюбивом презреньи к чувствам прочих; они создали основу неодобренья, на коей дальнейшие событья возвели нерушимую неприязнь; и месяца не прошло, прежде чем я поняла, что вы последний человек в этом мире, к браку с коим меня возможно принудить. – Вы высказались вполне ясно, сударыня. Я совершенно постигаю ваши чувства и ныне должен лишь устыдиться своих. Прошу простить за то, что отнял у вас столько времени, и примите наилучшие пожеланья здоровья и счастья.

– Так вот, – вскричал Дарси, стремительно меряя шагами комнату, – что вы думаете обо мне! Вот каково ваше обо мне сужденье! Благодарю за то, что объяснили столь пространно. По вашим подсчетам, вина моя и впрямь огромна! Вероятно, впрочем, – прибавил он, остановившись и обернувшись к ней, – сии преступленья можно было бы отмести, если б я не ранил вашу гордость, честно признавшись в угрызеньях, кои столь долго мешали мне принять серьезное решенье. Сии жестокие обвиненья, возможно, не прозвучали бы, яви я предусмотрительность, сокрой свои муки, польсти вам, уверяя, что мною движут безоговорочная, незамутненная приязнь, и разум, и раздумья, и все на свете. Но всякие личины отвратительны мне. Я не стыжусь чувств, о коих вам поведал. Они были естественны и праведны. Неужто ожидаете вы, что я возрадуюсь вульгарности ваших родственников? Поздравлю себя, рассчитывая обрести родню, чье положенье в жизни столь решительно ниже моего?

Обитателям дома было ясно, что полковник Фицуильям приходит, ибо наслаждается их обществом, – убежденье, кое, разумеется, упрочило симпатию к нему; а удовлетворенье, кое Элизабет испытывала в его обществе, а равно его откровенное восхищенье ею напоминали ей прежнего ее любимца Джорджа Уикэма, и хотя, сравнивая их, она видела, что манеры полковника являли не столь завораживающую мягкость, Элизабет подозревала, что ум его развит лучше.

– Вероятно, – сказал Дарси, – меня бы судили мягче, стремись я к знакомствам, однако нравиться посторонним мне удается плохо. – Следует ли нам осведомиться у вашего кузена о причинах? – спросила Элизабет, по-прежнему обращаясь к полковнику Фицуильяму. – Следует ли нам поинтересоваться, с какой стати человеку, кой обладает образованьем, умом и вращается в обществе, плохо удается нравиться посторонним?– Я и сам знаю, – сказал Фицуильям, – незачем его спрашивать. Потому что он не дает себе труда. – Я определенно не обладаю, как некоторые, талантом, – сказал Дарси, – легко беседовать с теми, кого прежде в глаза не видел. Я не умею уловить тона разговора или изобразить интерес к собеседнику – уменья, кои я нередко замечал за другими.