– Жеманится, ухмыляется и всех нас обожает. Я им замечательно горжусь. Смею утверждать, даже сам сэр Уильям Лукас не смог бы обзавестись столь бесценным зятем.
Возрожденьем Лидии, ее репутации – всем они обязаны ему. О, сколь искренне горевала она о всяком оскорбительном чувстве, кое питала, о всякой ядовитой реплике, кою ему высказала.
Конечно, он сделал многое. Ей стыдно вспомнить сколько. Однако он изложил резоны своего вмешательства, в кои поверить не составляло особого труда. Вполне логично, что он чувствовал свою неправоту; он был щедр и располагал средствами явить свою щедрость; и хотя Элизабет не считала себя главной причиною его поступка, она, пожалуй, могла допустить, что осколки неравнодушия к ней могли поддержать его помыслы, от осуществленья каковых столь безусловно зависел ее душевный покой.
Порожденные неизвестностью смутные, невнятные подозренья касательно того, что сделал г-н Дарси для бракосочетанья ее сестры, коими она боялась увлечься, ибо подобная доброта слишком невероятна, и коих подлинность страшила ее, ибо они налагали тяжкие обязательства, оказались истиной за пределами всех ее догадок!
Но, Лиззи, сие не надлежит знать никому, кроме тебя и, в крайнем случае, Джейн. Ты, я полагаю, прекрасно осведомлена о том, что сделано для сих молодых людей. Его долги были уплачены – в сумме, насколько я постигаю, значительно превышающей тысячу фунтов, еще одна тысяча, в дополненье к ее собственной, предназначена ей, и к тому же ему приобретено званье.
Он великодушно приписал все сие заблужденьям своей гордости и признался, что ранее считал ниже своего достоинства раскрывать кому бы то ни было свои личные дела.