Майк молча последовал за ней, чувствуя, как воздух между ними тяжелеет от невысказанного. Скарлетт не из тех, кто легко сдаётся. Утром, когда он заплатил за её завтрак, она поняла, что мяч теперь на её стороне. Ей нужно было доказать – себе ли, ему ли, – что она не просто тень, не просто оболочка для чужих желаний. Она хотела увидеть в его глазах признание, что она стоит большего, чем ярлык, который на неё навешивают.

Для неё близость после определённых слов или действий переставала быть чем-то грязным. Это становилось ритуалом, окутанным романтикой и тайной, – слияние двух миров, где жар тел растворяется в едином ритме, оставляя после себя сладкую усталость и следы страсти, словно невидимый отпечаток на коже. Её цель была проста: обернуть всё в покров романтики, чтобы потом не терзаться угрызениями совести, не чувствовать себя использованной.

– Время, проведённое в таких местах, похоже, всегда помогает, – произнёс Майк, когда они устроились на скамейке. Его голос был мягким, как шелест листвы над головой, и в нём сквозила какая-то тёплая усталость.

Скарлетт улыбнулась, и в этот миг ему захотелось раскрыть ей душу, выложить всё, что накопилось за годы скитаний. Он начал рассказывать о последней поездке, но слова замерли на губах, когда его взгляд скользнул по её фигуре. Её движения, плавные и манящие, словно танец ветра, сбили его с мысли. Она почувствовала этот взгляд, как прикосновение, и решила подыграть, перехватить инициативу, склонить чашу весов в свою пользу.

У Майка был счёт в приложении, где он отмечал свои победы, а у Скарлетт – свой, в голове. Она считала их, хранила в памяти месяц, а потом забывала, потому что даже при желании не смогла бы удержать в уме столько историй, столько мимолётных встреч, столько отголосков чужого жара.

– Знаешь, иногда я думаю, что все эти встречи просто заполняют пустоты, – призналась она, глядя на землю, усыпанную опавшими листьями, словно осколками прошлого. – Я слишком долго искала подтверждение, что я всё ещё жива. Порой кажется, что я умирала и возрождалась уже тысячу раз, и сейчас снова стою на пороге очередного перерождения.

Она продолжала говорить, на ходу придумывая новые смыслы своим словам, окончательно запутав Майка. Он не мог понять, кто перед ним: женщина, живущая телом, или философ, прячущийся за маской. Или, может, эти две сущности так ярко сочетались в ней, что разделить их было невозможно?

– Быть живым – это не только физическое существование, – ответил Майк, стараясь не отставать. – Это чувствовать, понимать, находить связи. Даже если они временные.

Скарлетт подняла взгляд и поймала его глаза – глубокие, полные сердечности. В этот момент она осознала, как сильно ей нужно было это: быть услышанной, хотя бы на миг. Шум улицы становился громче, толпа машин двинулась после зелёного сигнала светофора. Клаксон завыл, потом ещё один – бессмысленный обмен звуками, который никто не хотел понимать, да и сами водители, кажется, не вкладывали в это никакого смысла. Странное происходило вокруг, а иногда – внутри, перемешивая суть человека с самим бытием.

– Ты прав, – сказала она. – Но иногда мне кажется, что связи тоже обманчивы, как нежный цветок, который так легко сломать.

Майк кивнул, глубоко вздохнув. Голуби, единственные в этом городе, кто не подчинялся правилам, летали где хотели и как хотели, нарушая порядок с лёгкостью, которой можно было позавидовать. Их диалог продолжался, прерываясь лишь на то, чтобы оглядеть улицу, убедиться, что их не собьют, или протиснуться через узкий проход на бульваре, где пешеходы сливались в тесный поток.

– Возможно. Но даже самый хрупкий цветок может напомнить о весне, – сказал он. – О том, что жизнь продолжается, несмотря на зиму.

– Зима – это так скучно, но жара ещё хуже, – отозвалась она.

Они замерли на миг, погрузившись в мысли. Скарлетт не знала, куда их заведёт этот разговор, но чувствовала, что сейчас, в эту минуту, они оба открыли для себя что-то новое – о себе, о жизни, о том, что делает их людьми.

– Можно рискнуть, – наконец произнесла она. – Позволить себе быть уязвимой. Я хочу быть слабой, хочу чувствовать жизнь, чтобы она меня любила. Когда ты твёрдая, становишься чёрствой.

– Да, – согласился Майк. – Рискнуть всегда стоит.

Что он имел в виду под этим «рискнуть», она не стала уточнять, не желая разрушить лёгкость, что витала между ними. Солнце согревало их, а мир вокруг напоминал о тихом, но важном моменте – о том, как приятно просто быть рядом с кем-то, кто понимает и принимает.

Майк и Скарлетт перешли на другую сторону улицы, где раскинулся небольшой городской сквер. Они шли вдоль дорожек, вдыхая запах влажной травы, пока не наткнулись на двух хулиганов. Те, с наглыми ухмылками, начали приставать, требуя отдать фотоаппарат Майка и бросая в сторону Скарлетт непристойные намёки, от которых её кожа покрывалась мурашками – не от страха, а от отвращения.

Майк быстро оценил ситуацию, стараясь не выдать растерянности. Он прижал фотоаппарат к груди и встал между Скарлетт и задирами, пытаясь выглядеть спокойным и уверенным.

– Оу-оу-оу! Отойди, чувак, мы тебе ничего не сделаем, лишь заберём бабу твою и камеру, – сказал самый худой из них, демонстративно выпячивая грудь, чувствуя поддержку двоих подельников за спиной.

– Слушайте, ребята, просто уйдите, – твёрдо сказал Майк, стараясь не сорваться на панику. – Нам не нужны проблемы.

Это случилось в тот момент, когда всё шло к тому, что Скарлетт согласится задержаться с ним в мотеле, и напряжение между ними нарастало, как перед грозой.

– А что ты нам сделаешь? – насмешливо бросил худой. – Убери свою девушку, а то плохо кончишь.

Скарлетт, чувствуя, как воздух сгущается, взяла Майка за руку и тихо шепнула:

– Может, нам стоит уйти? Или убежать?

– Мы не хотим конфликтов, просто дайте нам пройти, – повторил Майк.

– Э, – начал было худой, но Майк отвёл его в сторону. Они о чём-то шептались, а затем главный задира вернулся к своим с ухмылкой.

– Увидимся, – бросил он напоследок.

Скарлетт осталась стоять на месте, не понимая, что произошло.

– Что это за ублюдки были? Ты их знаешь? – спросила она, голос дрожал от смеси страха и раздражения.

– Пошли, детка. Ты в безопасности, – ответил Майк, стараясь звучать спокойно.

– Ты что? Гангстер? Я, пожалуй, пойду.

– Не делай этого.

– Ты говоришь, как они.

– Прекрати. Пошли лучше, налью тебе чего-нибудь. Это не Гарлем. Ерунда.

Они двинулись дальше, и Скарлетт внимательно следила за его словами, за походкой, пытаясь понять, почему те отстали. С другой стороны, чего ей переживать? Самое страшное, что могло бы случиться, – её бы окружили трое, и она стала бы их добычей, без оплаты, без обязательств. Но мысль эта не пугала, а скорее вызывала странное равнодушие.

– Я не гангстер. Это я тебе точно могу сказать. Успокойся, – добавил Майк.

– Ты коп?

– Идём, держись рядом. Нет, не коп.

– Да кто ты, чёрт побери?

– Фотограф. Тебе этого достаточно.

Через четверть часа они оказались в мотеле, где у Майка был снят номер. Дверь за ними закрылась с глухим щелчком, отрезая шум внешнего мира. Секс, который у них случился, стал для Скарлетт одним из лучших за последний месяц. Она жаждала, чтобы он завладел ею целиком, чтобы каждый её вздох стал его собственностью.

Не говоря ни слова, она подошла к краю кровати, опустилась на колени и приспустила брюки, ожидая. В её мыслях мелькало, что это будет быстро – несколько минут, жаркое слияние, а затем он растворится в усталости, а она останется с привычной пустотой. Но тоска и обречённость, что сковали её, вдруг сменились желанием направить его, вести этот танец самой. Она коснулась его, мягко, но уверенно, указывая путь к своему сокровенному, словно открывая врата в сад, полный запретных плодов.

Ритм их движений был как буря, сотрясающая всё вокруг. Её мысли расплывались, пространство качалось, будто она выпила лишнего, а тело пело от каждого толчка, словно струны, натянутые до предела. Воздух в комнате стал густым, пропитанным запахом их страсти, и каждый вздох был как глоток из источника, что утоляет жажду, но разжигает новый голод. Их слияние было не просто физическим – это был ритуал, где границы между ними стирались, а кожа горела от касаний, словно под солнцем, что не знает заката. Она растворялась в этом жаре, позволяя ему вести её через лабиринт ощущений, где каждый поворот был острее предыдущего, пока волна не накрыла её, оставив дрожать в сладкой истоме.

Она проснулась от ноющего ощущения в теле, словно после долгого пути. Оглядевшись, заметила оптику Майка на столе, но его самого рядом не было. Не понимая, который час, она включила маленький телевизор, прикреплённый к стене. Ничего интересного не показывали, да она и не ждала ничего особенного. Но когда начались местные новости, её взгляд зацепился за кадры: полицейские толпились у какого-то дома, а оператор крупным планом показал мужчину, удивительно похожего на Майка. Сердце её заколотилось, и она едва не закричала, но стук в дверь заставил замереть. Страх сжал горло, и она забыла, что собиралась кричать всего десять секунд назад.

– Скарлет, это я. Открой, – раздался голос за дверью.

Увидев Майка живым, она чуть не закричала снова, но его сильные руки быстро привели её в чувство, обнимая с твёрдой уверенностью.

– Я… – начала она, но слова застряли.

– Я знаю, – тихо ответил он, и в его голосе было что-то, что заставило её замолчать, ожидая продолжения.