ГЛАВА II. В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ

Они, спотыкаясь, поднялись по подвальной лестнице, и их глаза постепенно привыкали к полумраку. Наверху была закрытая дверь, которая не поддавалась, и они на мгновение испугались, что неудача ждёт их в самом начале этого исследовательского путешествия. Но после нескольких энергичных толчков и потряхиваний дверь неожиданно поддалась с таким рывком, что они кубарем вывалились в тёмный коридор.

– Ну вот, – объявила Джойс, – теперь-то, я надеюсь, начнётся что-то интересное!

Синтия ничего не сказала, с огромным трудом сохраняя видимое спокойствие и удерживая себя от стремительного побега обратно к подвальному окну. Подняв свечу выше, Джойс приступила к изучению окружающей обстановки. Они оказались в широком центральном холле, проходившем через весь дом спереди назад. Парадная лестница из крашенного белым дерева со стройными перилами из красного дерева вела на верхний этаж. На стенах висели большие картины и портреты, но свеча давала слишком мало света, чтобы рассмотреть их как следует. Мебель в холле состояла из нескольких высоких стульев с прямыми спинками, расставленных на некотором расстоянии друг от друга вдоль стен, и массивного стола, покрытого густым слоем многолетней пыли. Во всём этом месте чувствовался явный старомодный, «особый» дух, но ничего более примечательного не было.

– Ну вот! – заметила Синтия. – Здесь нет ничего удивительного, а воздух просто ужасный. Надеюсь, ты довольна? Давай же вернёмся!

– Но мы же не осмотрели и четверти! Это всего лишь прихожая. А теперь комната справа!

Джойс распахнула пару закрытых двустворчатых дверей и подняла свечу над головой. Если они искали нечто странное и необъяснимое, то вот он, наконец, их трофей! Обе девушки ахнули и уставились с недоверием сначала на открывшуюся сцену, потом друг на друга.

Помещение оказалось столовой. На стене тускло поблёскивали ещё больше портретов и картин. С потолка свисала большая канделябра, с гнёздами почти для сотни свечей, украшенная сверкающими хрустальными подвесками. Огромный буфет занимал почти всю торцевую стену комнаты. Посередине под канделяброй стоял длинный обеденный стол.

Но самое странное заключалось в другом. Стол всё ещё был сервирован, словно для пиршества. А стулья вокруг него стояли как попало, и некоторые были опрокинуты. Пожелтевшие от времени салфетки валялись на полу, брошенные, по-видимому, в внезапной забывчивости. Фарфоровая и хрустальная посуда стояла точно так же, как её оставили, хотя все следы еды были давно унесены мышами.

Яснее ясного читались знаки того, что какое-то празднество было прервано, и гости второпях покинули свои места, чтобы больше не вернуться. Девушки поняли это в одно мгновение.

– Но почему… почему, – проговорила Джойс, размышляя вслух, – всё было оставлено именно так? Почему ничего не убрали и не привели в порядок? Что же могло случиться? Синтия, это самая странная вещь, какую я когда-либо видела!

Синтия лишь молча смотрела и не предлагала никаких объяснений. Было ясно, что на неё наконец-то это произвело впечатление.

– Пошли! – прошептала Джойс. – Давай посмотрим на комнату напротив. Я просто с ума схожу, чтобы всё это исследовать!

Вместе они на цыпочках перешли на другую сторону холла. На них напал некий трепет. Здесь таилось нечто большее, чем даже Джойс надеялась или предполагала. Это был дом с тайной.

Помещение напротив оказалось гостиной. Хотя оно и было в явном беспорядке, здесь было меньше признаков того странного, давнего волнения. По размерам оно было схоже со столовой, протянувшись от фасада до задней части дома. Здесь тоже висела ещё одна замысловатая канделябра, чуть поменьше первой, причудливые стулья на тонких ножках со скрипичными спинками, изящные шкафчики и столики и старое квадратное пианино, всё ещё раскрытое. Стулья стояли беспорядочными группами по два-три, уютно сгрудившись, как это, несомненно, делали их бывшие владельцы, а на пианино была небрежно накинута длинная шелковая шаль с бахромой, один конец которой свисал до пола. Повсюду пыль лежала неописуемо густым слоем, а с потолка свисала паутина.

– Знаешь, – прошептала Джойс после долгого молчания, – я думаю, что могу предположить часть разгадки всего этого. Давным-давно, очень давно здесь была вечеринка, возможно, званый ужин. Сначала гости сидели в гостиной, а потом перешли в столовую. И вдруг, посреди пиршества, что-то случилось, не могу себе представить, что именно, но это моментально прекратило веселье. Все вскочили из-за стола, опрокидывая стулья и роняя салфетки. Возможно, все они бросились вон из комнаты. Так или иначе, они так и не вернулись, чтобы закончить трапезу. А после этого хозяин заколотил дом и уехал, даже не потрудившись ничего убрать или привести в порядок. Ужасно внезапно и ужасно странно!

– Боже, Джой! Ты не хуже сыщика! Как ты это всё сообразила? – с восхищением прошептала Синтия.

– Да очень просто, – сказала Джойс. – Гостиная в полном порядке – выглядит просто как любая другая гостиная, где сидело много людей, прежде чем её прибрали. Но со столовой всё иначе. Там что-то случилось, внезапно, и люди просто надели свои вещи и ушли после этого! Разве ты не видишь? Но что же это могло быть? О, я бы отдала всё на свете, чтобы узнать, Синтия!

– Слушай! – добавила она после минутного размышления. – У меня есть прекрасная идея! Ты только что упомянула сыщиков, и это мне навеяло. Давай представим, что мы детективы, как Шерлок Холмс, и раскроем эту тайну. Это будет величайшая забава! Мы будем приходить сюда часто, изучать каждую крупицу улик, которые сможем найти, собирать информацию снаружи, если получится, складывать два и два и посмотрим, не сможем ли мы восстановить всю историю. О, это великолепно! Бывало ли у двух девушек такое приключение прежде!

Она экстатически всплеснула руками, предварительно сунув свечу Синтии, потому что от волнения не могла её удержать. Даже спокойная и до сих пор возражавшая Синтия была воодушевлена этой затеей.

– Да, давай! – согласилась она. – Я спрошу маму, не знает ли она чего-нибудь об этом старом доме.

– Нет, ни в коем случае! – воскликнула Джойс, внезапно спустившись с небес на землю. – Это должно оставаться строжайшей тайной. Не смей никому говорить об этом! Никогда не говори об этом доме! И не показывай ни малейшего интереса к нему! А сюда мы должны приходить часто. Неужели ты хочешь, чтобы люди заподозрили, что мы делаем, и положили всему конец? Всё это, конечно, вполне безобидно. Мы не делаем ничего дурного и ничего не портим. Но они не поймут.

– Ну ладно, – покорно согласилась Синтия, напуганная, но озадаченная. – Хотя я не понимаю, как ты собираешься что-то выяснять, если ни о чём не спрашивать.

– Нужно добираться до этого другими путями, – заявила Джойс, но не стала объяснять процесс прямо сейчас.

– Эта свеча скоро догорит! – внезапно объявила практичная Синтия. – Почему ты не принесла побольше?

– Не нашла другой, – сказала Джойс. – Давай закончим осмотр здесь, а остальное оставим на другой день.

Соответственно, они начали медленно прохаживаться по комнате, вглядываясь в картины на стенах и осторожно обходя мебель, ничего не трогая и не сдвигая. Вскоре они поравнялись с большим открытым камином. Прямо перед ним стояло тяжёлое кресло, но, как это ни странно, спиной к тому, что когда-то должно было быть веселым пламенем. Они осторожно обошли его и наклонились, чтобы рассмотреть красивые делфтские изразцы, обрамлявшие зияющее отверстие топки под каминной полкой. Затем Джойс отступила назад, чтобы посмотреть на тарелки и вазы на полке. Вдруг она тихо вскрикнула:

– Эй! Вот это странно! Гляди, Синтия!

Синтия, всё ещё изучавшая изразцы, выпрямилась, чтобы посмотреть, куда указывала подруга. Но в тот же миг угасавшее пламя свечи затрещало, мигнуло и погасло, оставив в руке Синтии лишь комочек тёплого воска. На мгновение воцарился ужасающая тишина. Даже неукротимую Джойс сковала тяжелая темнота. Но ненадолго.

– Досада! – начала она. – Где спички, Синтия? Я тебе их отдала. Мы сможем ими осветить путь обратно.

Синтия достала коробок из кармана свитера и открыла его.

– Боже! Осталось всего три! – воскликнула она, нащупывая их.

– Не беда. Их хватит, чтобы выйти из этой комнаты и пройти по холлу до подвальной лестницы. А доберёмся до неё – нам поможет свет из окна.

Синтия чиркнула первую спичку, и они поспешно стали пробираться через расставленную мебель. Но спичка догорела, прежде чем они достигли двери. Вторая помогла им выйти из комнаты в длинный холл. Увы, третья сломалась пополам у самой головки и оказалась бесполезной. Тогда настоящий ужас перед тёмным, неизвестным пространством охватил их обеих. Задыхаясь, в панике, они стали пробираться вдоль стен, нащупывая путь к неуловимой двери в подвал. Наконец рука Джойс наткнулась на ручку.

– Вот она! – прошептала она.

Они распахнули дверь и ринулись вперёд, только чтобы обнаружить, что очутились в какой-то кладовке, натыкаясь на висящую там затхлую одежду.

– О, нет, нет! – взвыла Синтия. – Я никогда, никогда больше не приду в этот ужасный дом!

Но Джойс уже вернула себе самообладание.

– Всё в порядке! Наша дверь как раз напротив. Я теперь вспомнила, где она.

Она вытащила дрожащую Синтию из кладовки и стала пробираться на ощупь через широкое пространство холла.

– Вот она! Теперь мы спасены! – торжествующе воскликнула она, открывая дверь, за которой обнаружился пролёт лестницы.

И пока они спускались, тусклый квадрат дневного света, честного и настоящего, заставил их души воспрянуть. Дождь хлестал крупными каплями, когда они выбрались наружу и помчались к крыльцу Синтии. Но дневной свет, хоть и хмурый от дождя, помог им полностью вернуть себе обычное веселье.

– Кстати, Джойс, – сказала Синтия, когда они стояли на крыльце, отряхивая капли дождя с юбок, – на что ты показывала как раз перед тем, как свеча погасла? Я не успела разглядеть.

– Ах да, нечто самое странное! – прошептала Джойс. – Над каминной полкой висела большая картина. Но знаешь, что? Она висела лицом к стене!

ГЛАВА III. ЛЮБИТЕЛИ-СЫЩИКИ

Пока Синтия склонилась над партой во время самоподготовки, пытаясь распутать безнадёжно запутанное латинское повествование Цезаря о Галльской войне, её соседка сунула ей в руку записку. Рада любой возможности отвлечься, она развернула её и прочла:

Сегодня днем – в З.Д. Сколько у тебя карманных денег?

Дж.

Синтия без труда расшифровала значение инициалов, но не могла представить, какое отношение к делу имеют карманные деньги, так что она написала в ответ:

Ладно. Всего тридцать центов. Больше – на следующей неделе.

С.

Она передала записку Джойс на другом конце класса и вернулась к Цезарю в более радостном настроении. Джойс, как она знала, позже объяснит все загадки, и она была готова подождать.

Прошла почти неделя с первого приключения в Заколоченном доме, и больше ничего не происходило. Джойс и Синтия были здоровыми, нормальными девушками, полными интереса к школьным делам, занятиям на свежем воздухе и общественной жизни, так что у них хватало забот и помимо этого любопытного расследования, в которое они ввязались. Один день заняло собрание клуба, другой – урок танцев, третий – пеший поход, и так далее на протяжении всей последующей недели. Однако, даже среди всех этих внешних увлечений, они ни на мгновение не забывали о своём странном приключении. Оставшись наедине, они только о нём и говорили, строя грандиозные планы будущей детективной деятельности.

– Прямо как в книжке! – восклицала Джойс. – И кому бы пришло в голову, что в этом старом Заколоченном доме таится история. И мы – в самой её гуще!

Первым вопросом Синтии в тот день по дороге домой из школы был:

– Зачем ты спрашивала про карманные деньги? У меня с бюджетом туго, но я не вижу, какое это имеет отношение к делу.

Джойс рассмеялась.

– У меня ещё хуже – всего десять центов до конца месяца! Но тебе не кажется, что нам понадобятся свечи, много свечей, да ещё спички и хотя бы пару подсвечников? Иначе как мы будем перемещаться по этому месту, погружённому в кромешную тьму? А если мы попытаемся стащить их дома, кто-то сразу же заподозрит неладное.

– Десятицентовых свечей нам должно хватить надолго, – начала практичная Синтия. – И ещё десять центов – на целую коробку безопасных спичек. А за пять центов мы купим один подсвечник, но пока лучше остановиться на одном, а то у нас не останется ни цента! Давай купим всё прямо сейчас.

Пока они делали покупки, Синтию осенила ещё одна идея.

– Знаешь что, Джойс, я возьму с собой тряпку для пыли и приберусь вокруг окошка, через которое мы залезаем. В прошлый раз мой свитер был просто чёрным от грязи и паутины, и мама чуть не потребовала объяснений. К счастью, её как раз в тот момент куда-то позвали, а потом она забыла. С тех пор я свитер постирала!

– Отличная идея! – согласилась Джойс. – Моя мамуська тоже хотела знать, как я порвала свитер и так его испачкала. Я сказала, что гонялась за Голиафом, что, знаешь ли, была чистой правдой.

– Я никогда не могу придумать, что сказать, чтобы это была правда, но не выдавало бы всё с головой! – вздохнула прямодушная Синтия. – Хотела бы я быть такой же сообразительной, как ты!

– Не беда! Зато у тебя есть смекалка, Синтия! Я бы никогда не додумалась до тряпки для пыли.

На этот раз проникнуть в Заколоченный дом было проще, чем в первый раз. Перед тем как войти, Синтия тщательно обтёрла от пыли подоконник и всё, до чего могла дотянуться, в результате чего их одежда почти не пострадала. Вооружённые запасом свечей и спичек, они не испытывали ни прежней дрожи, ни страха перед неизвестностью и темнотой. Даже Синтия горела желанием продолжить поиски, а Джойс просто разрывалась от новых идей, некоторыми из которых она поделилась с Синтией, пока они зажигали свечи в подвале.

– Знаешь, Син, я внимательно осмотрела это место снаружи. Мы не видели и трети его, нет, даже четверти! Вот тот флигель от гостиной в сторону твоего дома, и тот, что от столовой, в сторону моего. Полагаю, кухня должна быть в том, но не могу представить, что в другом, если только не библиотека. Мы должны осмотреть их сегодня. А потом ещё весь верхний этаж.

– А я больше всего хочу увидеть ту картину в гостиной, о которой ты говорила, – сказала Синтия. – Как думаешь, мы сможем её повернуть?

– О, мне бы ужасно хотелось, только не знаю, имеем ли мы право! Да и тяжелая она вряд ли нам по силам. Может, просто попробуем заглянуть туда. Знаешь, Синтия, я понимаю, что мы делаем нечто немного странное, находясь в этом доме и роясь тут. Не уверена, что наши родители одобрили бы это. Просто это старьё заброшено так давно, и тут такая загадка, а мы ничего не портим и не трогаем, так что, возможно, это не так уж ужасно. Во всяком случае, мы должны быть очень осторожны и не совать нос туда, куда не следует. Может, тогда всё и обойдётся.

Синтия без колебаний со всем этим согласилась. На самом деле, её чувства по поводу их вторжения были даже сильнее, чем у Джойс, но радость от приключения и тайны, которой они его окружили, перевешивали её угрызения совести.

Когда они были на полпути по подвальной лестнице, Джойс, шедшая впереди, внезапно воскликнула:

– А дверь-то открыта! Вероятно, мы в спешке в прошлый раз её так и оставили. Надо быть повнимательнее впредь и оставлять всё как нашли.

Они на цыпочках прошли по холлу с куда большей уверенностью, чем во время первого визита, останавливаясь, чтобы поднять свечи к картинам, и ненадолго заглядывая в странно разгромленную столовую.

Но первой они вошли в гостиную и долго стояли перед камином, разглядывая массивную раму картины и её вызывающе обращённую к ним деревянную изнанку. Тяжёлый, верёвкообразный шнур с большими шёлковыми кистями крепил картину к крюку, и шнур был перекручен, словно кто-то повернул картину, не позаботившись её поправить.

– Как странно! – прошептала Синтия.

Но Джойс разглядывала кое-что другое.

– Видишь то большое кресло, что стоит спинкой почти вплотную к каминной полке? – воскликнула она. – Мне интересно, зачем оно стоит в таком положении, спиной к очагу. Там же был огонь. Видно по золе и тому полусгоревшему полену. Так вот, не понимаешь? Кто-то придвинул это кресло к камину, встал на него и повернул картину лицом к стене. Интересно, зачем!

– Но послушай! – воскликнула Синтия. – Если кто-то другой вставал туда и поворачивал картину, то почему мы не можем сделать то же самое? Мы же можем повернуть её обратно, после того как посмотрим, правда?

Джойс на мгновение задумалась.

– Знаешь, Синтия, и, полагаю, ты сочтёшь меня странной!, есть две причины, по которым я не хочу делать это прямо сейчас. Во-первых, этот шёлковый шнур, на котором она висит, за столько лет наверняка истлел, и если мы тронем его, всё может рухнуть. А во-вторых, мне почему-то хочется сохранить загадку этой картины до поры до времени, пока мы не осмотрим остальную часть дома и не начнём «складывать два и два». Ты не против?

Синтия, как это обычно с ней бывало, согласилась, и Джойс добавила:

– А теперь давай посмотрим, что в следующей комнате. Думаю, это должна быть библиотека. Дверь в неё прямо отсюда.

Одёрнутые жаждой новых открытий, они осторожно открыли закрытую дверь. Это и вправду, как и предполагала Джойс, была библиотека. Книжные полки сплошь покрывали три стены. Посередине стоял длинный библиотечный стол с старомодной лампой. Четвёртая стена была практически целиком занята ещё одним огромным камином, а над каминной полкой висел ещё один портрет. На нём была изображена прекрасная молодая женщина, и девушки замерли перед ним, зачарованные, и подолгу разглядывали его.

В этой комнате почти ничего не указывало на то, что здесь произошло нечто необычное. Несколько книг были разбросаны вокруг, словно их вытащили и бросили в спешке, но и только. Сильнее всего их привлекал портрет прекрасной женщины – она казалась едва ли не девочкой – над камином. Две исследовательницы обернулись, чтобы вновь взглянуть на него.

– Я заметила кое-что, что отличает его от других, – задумчиво сказала Джойс. – Он выглядит свежее и более… более современно, чем остальные портреты в гостиной и холле. Тебе не кажется?

Синтия согласилась.

– И посмотри на её платье, эти длинные, пышные рукава и большую, объёмную юбку! Это тоже другое. И причёска – не высокая, не напудренная и не замысловатая, а низкая, с ровным пробором, зачёсанная гладко за уши, и этот миленький венок из крошечных роз! Она словно вот-вот заговорит. И, о, Синтия, разве она не прекрасна с этими большими карими глазами! Я чувствую, будто просто влюблена в неё – она такая милая! И я уверена, что она имеет к странным вещам в этом доме куда большее отношение, чем все эти другие, безжизненные дамы с портретов. Знаешь что? Завтра мы пойдём в публичную библиотеку и возьмём ту большую книгу по костюмам разных веков, что я там как-то видела. Тогда, найдя этот фасон, мы сможем определить, в какое примерно время она жила. Что скажешь?

– Как обычно, ты придумала именно то, что нужно. Я бы никогда не догадалась, – пробормотала Синтия, всё ещё не отрывая глаз от портрета прелестной дамы.

Вдруг Джойс нервно вздрогнула:

– Тс-с! Ты ничего не слышишь? Я почти уверена, что слышала звук в другой комнате!

Обе замерли, напряжённо прислушиваясь. Да, звук был – странный, неопределённый, похожий на тихие, редкие шаги, и даже какое-то любопытное, хриплое дыхание. Что-то определённо было снаружи, в гостиной.

– Что нам делать? – прошептала Синтия. – Мы не сможем выбраться отсюда, не пройдя через ту комнату! О, Джойс!

Они снова прислушались. Звук, казалось, приближался к двери. Это без сомнения были тихие, крадущиеся шаги. Внезапно раздался скрежет передвинутого стула, словно его задели по неосторожности. Обе девушки онемели от ужаса. Они попали в ловушку. Бежать было некуда. Им оставалось только ждать в изматывающем напряжении там, где они были.

С завороженностью ужаса они уставились на дверь, когда та, приоткрытая, распахнулась шире, и сквозь проём скользнула серая тень. Джойс вцепилась в Синтию, испустила короткий вскрик, наполовину от облегчения, наполовину от смеха, и прохрипела:

– О, Синтия! Да это же Голиаф!