ГЛАВА I. ГОЛИАФ УКАЗЫВАЕТ ПУТЬ

Синтия сидела на ступеньках крыльца, подперев подбородок рукой, и уныло вглядывалась в хмурое сентябрьское небо. Весь день, вплоть до последнего получаса, небо было безоблачно-синим, а день – тёплым и солнечным. Но тут вдруг солнце, словно бы смутившись, украдкой спряталось за высокой нависшей тучей, а вместе с его исчезновением подул резкий, холодный ветер. Синтия нахмурилась. Затем её передёрнуло от озноба. Затем она подняла воротник белого свитера до самых ушей и застегнула его. Затем пробормотала что-то вроде: «Хоть бы Джой поторопилась, а то ведь дождь пойдёт!». Затем засунула руки в карманы свитера и уставилась на голубой куст гортензии на лужайке, на котором тяжко склонялась к земле единственная оставшаяся кисть соцветий.

Внезапно на крыльце одного из домов дальше по улице мелькнуло что-то красное, и воздух прорезал протяжный мелодичный свист. Синтия вскочила и принялась неистово махать рукой. Алый силуэт, стремительно приближавшийся к ней, обрёл форму – это были ярко-красный свитер, такая же шапочка и юбка.

– Только не ругайся! Ты уж не сердись, Синтия. Энни как раз ставила в духовку противень с имбирным печеньем, и мне просто пришлось дождаться, пока оно испечётся! Я тебе целую кучу принесла. Держи!

Хозяйка красного свитера сунула пригоршню тёплого печенья в карман Синтии.

– Ты заставила меня ждать целую вечность, Джой, – начала Синтия, с трудом разжевывая очередной кусок; – но я тебя прощаю. Я уже почти начала… злиться!

Джой (настоящее имя её было Джойс) проигнорировала последнее замечание.

– Мы не сможем пойти! Мамуська категорически запретила. Почему, спрашивается, погода не могла постоять ясной ещё хоть немного? Думаю, сейчас в любой момент хлынет.

– Знаю, – посочувствовала Синтия. – Моя мама тоже мне запретила, ещё до того, как ты вышла, а мы так рассчитывали! Вряд ли в этом сезоне ещё представится случай покататься на каноэ.

Они безвольно уселись на ступеньки крыльца и принялись утешать себя остатками печенья. Жизнь казалась им серой и безрадостной, как это обычно бывает, когда рушатся заветные планы и прячется солнце! Очень скоро печенье закончилось.

– Что, скажи на милость, стряслось с твоей гортензией? Вчера же вся в цвету была, – вдруг воскликнула Джойс.

– Щенок Бейтса! – лаконично ответила Синтия.

В дальнейших объяснениях не было нужды. Джойс хихикнула, глядя на его общипанный вид, и снова погрузилась в продолжительное молчание. Бывали времена, когда эти две неразлучные подруги могли без умолку трещать часами. Но наступали и другие периоды, когда они подолгу сидели молча, тем не менее полностью понимая друг друга. Они были закадычными подружками с пелёнок, как и их родители до них. Плечом к плечу они прошли через детский сад и школу, а сейчас вместе перешагнули порог старших классов. Даже дни рождения у них были в одном месяце. И разлучались они лишь на несколько недель во время каникул, когда их родители (имевшие разные вкусы в выборе мест для отдыха) насильно увозили одну в горы, другую – к морю. По правде говоря, больше их ничто не разлучало, кроме стен их собственных домов да ещё Заколоченного дома.

Самое время представить Заколоченный дом, который с самого начала этого рассказа бесстыже на нас уставился! Что уж там, он смущал своим видом обеих девочек с тех самых пор, как они поселились в маленьком городке Рокридж, по обе стороны от него. И задолго до их появления на свет, задолго до того, как Рокридж начал стремительно разрастаться, превратившись в симпатичный современный пригород, Заколоченный дом уже нагло и вызывающе глазел на прохожих.

Он стоял в глубине большого участка, обнесённого весьма ветхим частоколом, с калиткой, что никогда не закрывалась, а болталась на единственной петле. За забором буйно разрослись неухоженные кусты и высокая сорная трава, а у крыльца, словно часовые при входе, высились две сосны. Позади дома располагалась небольшая старая вишнёвая роща, а у задней двери – колодезный сруб с наполовину сгнившим журавлём.

Сам дом был большим, приземистым, выстроенным в колониальном стиле, с тремя высокими колоннами, поддерживавшими крышу веранды и уходившими выше второго этажа. По обе стороны от центральной части располагались просторные флигели. Он стоял довольно высоко на склоне лужайки, и, говоря, что он «глазел» на прохожих, они не кривили душой, – дело в том, что прямо под крышей находились два маленьких полукруглых окошка. Они до странности напоминали пару глаз, которые смотрели, и смотрели, и смотрели на мир спокойным, немигающим, пустым взглядом.

Что же до остальных окон и дверей, то все они были наглухо заколочены. В большой входной двери был прорублен маленький проём, который запирался на совершенно проржавевший замок. Никто никогда не входил и не выходил. Никто не ухаживал за территорией. Место это годами стояло без жильцов. Заколоченный дом всегда был заколочен, насколько хватало памяти у соседей. Он не выставлялся на продажу. Когда маленький городок Рокридж начал застраиваться, люди какое-то время с большим интересом строили о нём догадки. Но, так как никому не удавалось раздобыть о нём хоть сколько-нибудь внятной информации, в конце концов все махнули на него рукой и приняли это странное старое строение как данность.

Для Синтии Спрэйг и Джойс Кенуэй, переехавших сюда лет пять назад и поселившихся по обе стороны от него, он поначалу стал неиссякаемым источником притяжения. Они играли в «домик» на широкой веранде, лазили по деревьям в саду, устраивали сложные игры в прятки среди густых высоких кустов, подступавших к самым стенам, а в минуты безделья рассказывали друг другу длинные истории о его прежних (вымышленных) обитателях. Но с годами, по мере того как они взрослели и погружались в другие дела, их интерес к нему угас, и в конце концов он стал для них лишь источником раздражения, поскольку разделял их дома широким пустырем, и им приходилось его пересекать, что было утомительно.

И вот сидят они сейчас, в этот угрожающий непогожий день, обманутые в своих ожиданиях прогулки на каноэ на маленькой речушке, что протекала через их городок к широкому заливу, – сидят, жуют имбирное печенье, хмурятся на погоду и не думают ни о чём особенном. Внезапно по лужайке метнулась серая вспышка, за которой стремглав пустилась жёлтая полоска. Обе девушки вскочили на ноги, и Джойс с негодованием воскликнула:

– Гляди, щенок Бейтса гонится за Голиафом!

Последний был огромным мальтийским котом семьи Кенуэй, вполне оправдывавшим своё имя внешне, но отнюдь не нравом, ибо он слыл самым отъявленным трусом во всём кошачьем царстве. Девушки встали на цыпочки, чтобы лучше видеть погоню. Голиаф промчался через лужайку, нырнул в прореху в частоколе Заколоченного дома, преследуемый тявкающим врагом, и юркнул в спутанные заросли кустов у ближнего флигеля. В кусты же ринулся и щенок Бейтса, и оттуда немедленно донёсся звук нескольких сконфуженных взлаиваний. Затем, спустя мгновение, щенок Бейтса появился обратно, забавно подняв одно ухо, и заковылял прочь в поисках иных развлечений. Больше ничего не произошло, и девушки вернулись на своё место на ступеньках крыльца. Вскоре Джойс лениво заметила:

– Синтия, тебе не кажется странным, куда мог подеваться Голиаф?

– Ни капельки, – ответила Синтия, не обделённая воображением. – А что с ним могло случиться? Полагаю, он забрался в самую гущу кустов.

– Он бы не смог этого сделать, не оказавшись в пределах досягаемости для щенка, – парировала Джойс. – И вылезти сбоку он тоже не мог, иначе мы бы его увидели. Так где же он? Предлагаю пойти и поискать его!

Сначала её интерес был довольно вялым, лишь бы скоротать время, но внезапно он перерос в невероятный энтузиазм. Это было так на неё похоже.

– Не понимаю, зачем тебе это нужно, – возразила Синтия. – Мне всё равно, куда он делся, лишь бы он удрал от щенка Бейтса, а мне и тут очень удобно!

Синтия была высокой, светловолосой, полноватой и склонной к некоторой лени.

– Но разве ты не видишь, – настаивала Джойс, – что он должен был спрятаться в каком-то необычном месте, и он, выходит, знал о нём, раз направился прямо туда! Мне просто любопытно найти его «берлогу».

Джойс была худенькой, темноволосой, с воодушевлением придумывала разные проделки, строла внезапные планы и обладала очень живым воображением, составляя разительный контраст со спокойной, неторопливой Синтией. Джойс также, как правило, добивалась своего, и на этот раз было то же самое.

– Ну ладно! – вздохнула Синтия, нехотя соглашаясь. – Пошли!

Они сошли со ступенек, пересекли лужайку, прошли через прореху в заборе и попытались раздвинуть кусты, за которыми исчез Голиаф. Но то были густые кусты сирени, высокие и запущенные. Джойс, продираясь сквозь них, порвала карман свитера и растрепала причёску. Синтия же благоразумно осталась на окраине. Поиски не слишком её занимали.

– Там сзади ничего нет, кроме фундамента дома, – заметила она.

– Ошибаешься. Есть! – взволнованно крикнула в ответ Джойс из чащи. – Обползи кусты с краю, Син! Так будет проще. Хочу кое-что тебе показать.

В голосе Джойс звучало столько сдерживаемого волнения, что Синтия без возражений подчинилась и за кустами обнаружила подругу, которая изучала маленькое заколоченное окно в подвал. Одна из досок от времени и сырости сгнила и отвалилась. Случилось так, что за ней не оказалось оконной рамы со стеклом.

– Вот куда скрылся Голиаф, – прошептала Джойс, – и, вероятно, он там и сейчас!

Синтия равнодушно окинула дыру взглядом.

– Возможно, – согласилась она. – Наверное, через некоторое время он вылезет. Надеюсь, теперь, когда ты обнаружила его «берлогу», мы вернёмся на веранду. Мы ещё успеем, пожалуй, партию в теннис сыграть, пока не начался дождь.

Джойс откинулась назад, сидя на корточках, и прямо посмотрела подруге в глаза.

– Синтия, – сказала она с напряжённым шёпотом, – тебе никогда не казалось, что с Заколоченным домом что-то не так?

– Нет, – честно призналась Синтия, – никогда. Я никогда о нём не думала.

– А я думала, иногда, по крайней мере, и, знаешь, мне даже раз или два снилось, как я исследую его. Послушай, Синтия, разве тебе не хотелось бы исследовать его? А я просто с ума схожу от этой мысли!

Синтия уставилась на неё и пожала плечами.

– Пожалуй, нет! Там будет темно, затхло и грязно. К тому же, нам там нечего делать. Мы будем нарушительницами. С чего ты это взяла? Там, наверное, и смотреть не на что. Дом же пустой.

– Вот тут-то ты как раз и ошибаешься! – возразила Джойс. – Я слышала, как папа как-то сказал, что он обставлен полностью и оставлен в точности таким, каким был, – так ему кто-то рассказывал, какая-то старушка, кажется. И вообще, это особняк колониальной эпохи, и он стоял здесь ещё до Революции. Тут же не было никакого городка Рокридж, знаешь ли, до недавних пор – только большая дорога, вон там, где сейчас Уоррингтон-авеню. И этот дом был единственным на много миль вокруг.

– Что ж, это звучит интересно, но я всё равно не понимаю, зачем тебе лесть внутрь. Меня вполне устраивает внешний вид. И, более того, мы не смогли бы попасть внутрь, даже если бы попытались. Вот!

Если Синтия думала, что такими доводами она положит конец спору с Джойс, её ждало разочарование. Джойс с отвращением пожала плечами.

– Я никогда не видела никого похожего на тебя, Синтия Спрэйг! У тебя абсолютно нет воображения! Разве ты не видишь, как Голиаф попал внутрь? Что ж, я смогу пролезть туда же, и ты тоже смогла бы!

Она резко дёрнула доски, и ещё одна поддалась.

– Пять минут работы и это окно будет свободно, а потом…

– Но, боже мой, Джой, ты же не собираешься вламываться в окно чужого дома и лезть в подвал, как грабитель? – вскричала Синтия, искренне шокированная.

– А вот и собираюсь! Да это же приключение, Синтия, такое, о каком мы всегда мечтали. Ты же знаешь, мы всегда говорили, что хотели бы приключений больше всего на свете. И у нас их никогда не было, а теперь вот оно – прямо у нас под носом!

Джойс в своей убеждённости была готова расплакаться, лишь бы склонить на свою сторону сомневающуюся Синтию. И Синтия уступила, как это всегда с ней бывало.

– Ну хорошо. Полагаю, это и вправду приключение. Но почему бы не подождать до какого-нибудь ясного солнечного дня? Сегодня там будет ужасно темно и мрачно.

– Ерунда! – воскликнула Джойс, которая никогда не могла вынести и тени промедления, когда речь шла о заветном плане. – Беги к себе домой, Синтия, и стащи свечку и коробок спичек. И смотри, чтобы никто не увидел, что ты берёшь!

Но Синтия наотрез отказалась, ссылаясь на то, что её наверняка поймает и заставит немедленно дать объяснения зоркая Бриджит, стоящая на страже кухни.

– Ну что ж, тогда, видимо, придётся принести из моего дома, – с покорностью сказала Джойс. – Энни никогда не спрашивает, что я делаю. Сиди тут и жди!

Она помчалась к своему дому, и вскоре вернулась со спичками и свечой под свитером и с пригоршней свежего печенья.

– Съедим это, когда окажемся внутри. Давай, сунь в карманы! И помоги мне отломать остальные доски. Чёрт, да они совсем трухлявые!

Синтия помогла, втайне чувствуя сильную нерешительность и опасаясь последствий, и вскоре они расчистили окошко от всего лишнего. Джойс просунула внутрь голову и огляделась.

– Там темно хоть глаз выколи, но я вижу два огонька, будто два горящих шара, – это, наверное, Голиаф, на балке сидит. До земли недалеко. Поехали!

Она проскользнула внутрь ногами вперёд, опустилась, на мгновение повисела на подоконнике, а затем скрылась из виду.

– О, Джой! – ахнула Синтия, просовывая голову в отверстие и вглядываясь в темноту. – Ты где?

– Я здесь! – раздался снизу смех Джойс. – Пытаюсь свечку зажечь. Давай за мной! Камни в стене прямо как ступеньки, можно на них ноги ставить!

– О, но мыши, и пауки, и… и всякое такое! – простонала Синтия. – Я их боюсь!

– Чепуха! Они тебе не навредят! – без всякого сочувствия ответила Джойс. – Если не пойдёшь сейчас, я двинусь дальше. Мне не терпится всё разглядеть, я не могу ждать. Тебе лучше поторопиться, если ты всё же идёшь.

– Но это неправильно! Мы нарушаем закон! – вскричала Синтия, делая последнюю попытку удержаться.

Джойс с презрением отказалась продолжать дискуссию на эту тему.

– Мы всё это уже обсудили. Прощай! Я пошла! Свечка уже горит.

Синтия внезапно сдалась.

– О, подожди, подожди! Я иду!

Она последовала способу Джойс, но оказалось, что это не так-то просто, как кажется, и её ноги беспомощно болтались в воздухе, тщетно нащупывая опору.

– Застряла! Не могу двинуться! О, почему я такая толстая и неповоротливая! – простонала она.

Джойс рассмеялась, подставила своей спутнице под ноги выступ в стене и стащила её вниз – запыхавшуюся, в паутине и до смерти перепуганную.

Горящая свеча давала слабый свет в большом пустом пространстве, где они оказались. Балки над головой были покрыты толстым слоем паутины, свисавшей с каждого выступа словно серые портьеры. В остальном помещение было пустым, если не считать нескольких старых сельскохозяйственных орудий в дальнем углу. Когда Джойс подняла свечу над головой, в полумраке можно было разглядеть лестницу.

– Сюда! – скомандовала она, и они осторожно двинулись к ней.

В этот момент позади них раздались внезапный шорох и суматошное царапанье, а затем – глухой удар. Обе девушки испуганно вскрикнули и вцепились друг в друга. Но это был всего лишь Голиаф, потревоженный в своём укрытии. Они успели повернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выбирается через окно наружу.

– Джойс, это ужасно! – задыхаясь, выговорила Синтия. – Сердце колотится, как молоток. Давай вернёмся.

– Это восхитительно! – рассмеялась Джойс. – Это то, о чём я всегда мечтала. Чувствую себя Христофором Колумбом! Я сейчас ни за что на свете не поверну назад! И подумать только, что все эти годы у нас прямо под носом, можно сказать, была такая загадка, а мы ею пренебрегали!

И она потащила протестующую Синтию к лестнице в подвал.