Тики был не один. С ним --- двое молодых мужчин, молчаливых, с пустыми глазами, и женщина --- пожилая, с обвисшими щеками, которая стояла чуть позади и не смотрела ни на кого. Тики шагнул вперёд, и Лев увидел, что он похудел --- скулы обострились, руки стали тоньше, будто из него вынули что-то, что раньше держало форму.

--- Сорок, --- сказал Тики. Просто --- слово. Сорок. Без слёз, без крика --- голос был пустой, как высушенный барабан. --- Сорок моих людей. Дети. Двое --- дети.

Лев стоял на крыльце насосной станции. Утро. Туман. Кружка взвара в руке --- остывший, он забыл про него. Слушал.

--- Дети, --- повторил Тики. --- Мальчик. Шесть лет. Девочка. Три. Они... они задохнулись. Как рыба на берегу. Мы ничего не смогли. Мы --- ничего.

Лев не ответил. Не потому что не хотел --- потому что не знал, что сказать. В его мире --- в его правильном, честном, ламповом мире, где машины ездят, а не думают, где каждый клапан рассчитан, каждый чертёж выверен --- не было слов для этого. Не было формулы, не было чертежа, не было допуска. Просто --- дети. Мёртвые. Шесть и три.

В блокноте Томаса --- который лежал в ящике верстака, далеко, в поселении, в ангаре --- были слова: «Если бы у нас были таблетки. Одна таблетка». Томас писал про маму. Шестнадцатилетний мальчик, в пещере, при свете ламп Яблочкова, держал холодную руку матери и думал: одна таблетка.

Одна таблетка. Которой нет. Шестьдесят лет назад --- и сейчас.

Ничего не изменилось.

Лев поставил кружку на перила. Взял Тики за плечо --- не по-официальному, не по-протоколу, а просто --- взял. Почувствовал, как тот дрожит. Худой, обветренный, жилистый --- дрожал, как лист.

--- Пойдём, --- сказал Лев. --- Пойдём внутрь. Сэм сделает связь. Нужно... нужно что-то делать.

--- Что? --- спросил Тики. --- Что делать?

Лев не ответил. Потому что не знал.

---

Глава 4. Почему Раи

Раи было двенадцать, когда море забрало его отца.

Отец вышел на лодке --- один, в сезон тунца. Должен был вернуться к вечеру. Не вернулся. Утром --- не вернулся. Через три дня --- нашли лодку. Пустую. Перевёрнутую. Сеть --- цела. Весло --- на месте. Отца --- не было.

Старики сказали: «Море взяло. Море даёт, море берёт. Не ропщи».

Раи не роптал. Раи --- запомнил.

Он запомнил, как мать сидела на берегу и смотрела в воду. День. Два. Три. Она не плакала. Она просто смотрела. Как будто ждала, что море передумает. Что вернёт. Что скажет: «Ошибка вышла. Забирайте».

Море не передумало. Мать умерла через год. Не от болезни --- от тишины. Она перестала говорить. Перестала есть. Перестала смотреть на людей. Только на воду. И однажды --- утром --- Раи нашёл её на берегу. Сидела. Смотрела. Не дышала.

Ему было тринадцать.

Старейшины сказали: «Море взяло. Не ропщи».

Раи не роптал. Раи --- запомнил.

У него была сестра. Старше. Она вырастила его, когда родителей не стало. Потом — вышла замуж. Потом — родила дочь. Потом — утонула. Просто. Вечером. Вода была тёплая. Спокойная. Она заплыла далеко. Может, устала. Может, судорога. Может — не хватило сил вернуться.

Море забрало. Как отца. Как мужа сестры. Море даёт, море берёт. Не ропщи.

Раи не роптал. Раи — запомнил.

Он остался с ребёнком. С девочкой. Ей было два года. Он вырастил её. Он был ей — и отцом, и матерью, и братом. Она звала его «Раи». Не «дядя». Просто «Раи».

Он не знал, что потеряет и её. Тоже. Позже. Не море. Болезнь. Чужая. Принесённая с материка. Та, которую можно было остановить.

Но об этом — позже.

Он запомнил, что море --- не злое. Море --- безразличное. Оно не даёт и не берёт. Оно просто --- есть. И люди --- просто --- есть. И когда человек уходит в море --- он уходит в безразличие. И никто его не спасает. Потому что спасать --- некому. Потому что у островитян нет ни лодок для спасения, ни знаний, ни врачей, ни лекарств. Только --- сети. Только --- гарпуны. Только --- молитвы, которые не работают.

Раи вырос злым. Не на море --- на людей. На старейшин, которые говорили «не ропщи». На ангелов, которые говорили «как у вас дела?» --- и не спасали. На Тики, который был добрым и говорил «торговля» --- а торговля не вернула ни отца, ни мать.

Когда появились континенталы --- Раи не поверил. Не поверил, что у них есть врачи. Что у них есть лекарства. Что у них есть книги, которые учат, как не умирать оттого, отчего умерли его родители.

Он не поверил --- потому что если поверить, то придётся признать: всё это время они могли помочь. Могли прийти. Могли сказать: «Мы рядом». И не сказали. И его отец умер. И мать умерла. И если бы континенталы пришли на десять лет раньше --- они были бы живы.

Раи не мог этого принять. Легче было ненавидеть. Легче было думать, что чужаки --- зло. Что они приносят болезнь. Что они хотят захватить. Потому что если они --- зло, то можно воевать. А если они --- просто люди, которые не пришли вовремя, --- то воевать не с кем. И остаётся только --- боль.

Когда Тики привёз болезнь и сорок островитян умерли --- Раи увидел своё доказательство. Вот оно. Чужаки принесли смерть. Как море. Как безразличие. Как всё, что забирает и не возвращает.

Он поднялся на камень. Он кричал. Он говорил то, что люди хотели слышать. Потому что людям тоже было больно. Потому что людям тоже нужно было на кого-то злиться. Потому что злиться легче, чем горевать.

Он стал вождём. Не потому что хотел власти. Потому что хотел мести. Не за себя --- за мать, которая смотрела на воду. За отца, который не вернулся. За всех, кого море и безразличие забрали и не вернули.

А потом --- в расщелине --- он убил ребёнка. Стрелой. Не видя. Не зная. Просто --- стреляя туда, где были чужие. И когда увидел --- маленькое тело на гальке, --- понял: он стал тем же. Тем, кто забирает и не возвращает. Тем, кого ненавидел. Тем, кто смотрит на воду и не спасает.

Он не застрелился. Не утопился. Не ушёл в море. Он просто --- остался. И нёс. Каждый день. Каждую ночь. И когда Лев сказал ему: «Потому что живые --- нужны» --- он впервые за десять лет заплакал. Не от боли --- от того, что кто-то увидел в нём не вождя, не врага, не убийцу --- а человека, который просто устал ненавидеть.

---

В тот день Раи принёс приёмник.

Лев попросил. Тот самый приёмник, через который островитяне говорили с ангелами. Раи молча ушёл. Вернулся через десять минут — с приёмником, обёрнутым в сухие пальмовые листья, потемневшими от времени. Маленький, тяжёлый, с ручкой настройки и диском, на котором облезли цифры.

Лев взял приёмник. Повертел в руках. Он был тёплый. Не как металл, нагретый на солнце. А как живой. Тёплый. Всегда тёплый. И — тяжёлый. Не по размеру. Будто внутри — что-то ещё. Что-то, чего не должно быть в обычном приёмнике.

На корпусе не было кнопок. Только ручка настройки. И диск. И — ни щели для батареек. Ни зарядного гнезда. Ни следа, что его можно открыть.

— Он работает, — сказал Раи. — Всегда работал. Сколько себя помню. Не садится. Не ломается. Просто — тёплый. И говорит.

Лев посмотрел на приёмник. Долго. Потом сказал:

— Это не наш. Это — их.

— Ангелов?

— Да. Они оставили его. Когда прилетали. Чтобы говорить с вами. Чтобы вы — слышали их. Всегда. И не могли — не слышать.

Он провёл пальцем по корпусу. Гладкий. Тёплый. Чужой.

— Это не радио. Это — поводок. Они держали вас на поводке. Семьдесят один год.

Раи молчал. Смотрел на приёмник. Потом — на Льва. Потом — снова на приёмник.

— Поводок, — повторил он. — Как на собак?

— Как на детях, — ответил Лев. — Которые не должны уходить далеко. Которые должны ждать. Которые должны благодарить. Которые не должны — знать.

Раи взял приёмник. Долго держал в руках. Потом — поставил на стол. И сказал:

— Я его разобью.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он — единственная связь. С ними. И с нами. — Лев помолчал. — И потому что — если разбить — мы станем такими же, как они. Закроем глаза. И скажем: «Не вижу. Не слышу. Не знаю». Это — их путь. Не наш.

Раи молчал. Долго. Потом — кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Пусть лежит. Но я — не буду с ними говорить.

— Будешь, — сказал Лев. — Потому что — надо. Потому что — они знают. Что-то. Что мы — нет. И потому что — если не мы — то кто?

Раи смотрел на него. Долго. Потом — встал. Пошёл к двери. Остановился. Обернулся:

— Ты — как Тару. Говоришь правильные вещи. А делаешь — неправильные.

— Какие?

— Оставляешь поводок. Чтобы — держать.

Он ушёл. Лев остался. Смотрел на приёмник. Тёплый. Чужой. Живой.

И думал: «Может, он прав. Может, надо разбить. Может, надо — порвать. Но я — не могу. Потому что — боюсь. Потому что — если порву — останусь один. С болезнью. С войной. С мертвецами. А так — хоть кто-то. Хоть голос. Хоть — надежда».

Он закрыл глаза. И включил приёмник.

Шипение. Треск. Потом — голос. Тёплый, спокойный, с лёгким акцентом. Как всегда. Как семьдесят один год. Как будто ничего не случилось.

— Это мы. Как у вас дела?

Лев сжал кулаки. И ответил:

— У нас — сорок мёртвых. У вас — как?

Пауза. Длинная. С треском.

— Мы... сожалеем, — сказал голос. — Это — трагедия.

— Трагедия? — Лев почти кричал. — Это — преступление! Вы знали! Вы знали, что мы не одни! Вы знали, что есть материк! Есть врачи! Есть книги! И вы — молчали! Семьдесят один год!

Пауза. Ещё длиннее.

— Протокол, — сказал голос.

Лев выключил. Резко. Поставил приёмник на стол. Вышел на воздух. Сел на песок. Смотрел на море. Долго. Молча.

Море — не отвечало. Оно — просто — было.

---

Глава 5. Переворот

На островах --- через две недели после первых смертей --- Тики свергли.

Не мечом, не копьём --- словом. Голосом. Раи --- тот самый молодой, с быстрыми глазами, который когда-то, в мёртвом городе, возражал Тики и спрашивал «если это дома духов, почему они выглядят как дома?» --- поднялся на камень у костровой ямы и заговорил.

Он говорил --- хорошо. Яростно. Правильно. С той точностью, которая бывает у людей, которые не знают правды, но знают боль. Он стоял на камне, босой, в набедренной повязке, и голос его летел над хижинами, над песком, над океаном, и каждая фраза била, как волна в борт лодки.

--- Сорок! --- кричал он. --- Сорок наших --- мертвы! Кто их убил? Не море! Не акулы! Не шторм! Их убили --- они! Те, кто пришёл с материка! С их железом, с их дымом, с их болезнью! Мы жили --- шестьдесят лет --- жили! Без них! Без их железа, без их инструментов, без их мазута! Жили --- и не умирали! А теперь --- сорок! Сорок мёртвых! И кто виноват? Тики! Тики --- который открыл им дорогу! Тики --- который привёз их болезнь! Тики --- который сказал: «торговля»! Торговля! Торговля смертью!

Толпа гудела. Мужчины стучали копьями о камни --- ровно, ритмично, как сердцебиение, и звук этот был страшнее крика, потому что в нём не было слов, только ярость. Женщины стояли позади, некоторые плакали, некоторые --- молчали, и молчание было хуже плача. Дети жались к матерям, не понимая, но чувствуя: что-то сломалось.

Тики стоял в толпе. Молча. Руки --- вдоль тела, кулаки сжаты. Он не кричал в ответ. Не оправдывался. Он стоял и слушал --- и думал: «Он прав. Частично --- прав. Я привёз болезнь. Не хотел --- но привёз. Мёртвым --- всё равно, хотел я или нет».

Лина --- старая женщина, которая читала блокнот Томаса по вечерам и держала динозавра на полке --- стояла позади толпы. Она не кричала. Она --- плакала. Тихо, без слёз --- просто губы дрожали и глаза были мокрые. Она потеряла внучку. Три года. Задохнулась --- как рыба на берегу. Лина стояла, прижав руки к груди, и молчала, потому что у неё не осталось слов. Она отдала их все --- блокноту, внучке, ветру, который унёс их и не вернул.

--- Что делать? --- кричал Раи. --- Прогнать их! Закрыть берег! Никаких торгов! Никаких контактов! Они --- демоны! Они --- принесут нам ещё смерть!

Толпа --- гудела. Согласие, ярость, горе --- всё смешалось, как в котле, который закипает.

Тики молчал. Потом --- когда крики стали такими, что заглушили океан --- повернулся и ушёл. Молча. Вдоль по пляжу, босой, к своей лодке. Сел в неё, оттолкнулся от берега --- и ушёл.

Никто не остановил его. Никто не окликнул. Он был --- изгнан. Без слова, без приговора --- просто --- ушёл, и все поняли.

Раи --- новый вождь. Двадцать пять лет. Быстрые глаза. Татуировка молота на руке --- кованая, из материкового железа. Ирония: он ковал её из металла, который Тики принёс с материка.

Лев узнал о перевороте через три дня --- от Сэма, который поймал в эфире обрывок переговора островитян. Передатчик на островах был слабый --- самодельный, детекторный, собранный из обломков старых приёмников, --- но Сэм умел слушать. Он слушал --- и слышал.

--- Тики --- изгнан, --- сказал Сэм, снимая наушники --- тяжёлые, с латунными дугами, на которых сидели картонные динамики. --- Новый вождь --- Раи. Молодой. Злой.

--- Что он хочет? --- спросил Лев.

--- Не знаю. Но --- судя по тону --- не торговли.

Лев стоял у окна насосной станции. Вечер. Туман. Океан --- серый, тяжёлый, бесконечный. Где-то там --- острова. Где-то там --- люди, которые умирают. Где-то там --- Раи, который хочет войны.

И --- где-то здесь, внутри --- тяжесть. Та самая, свинцовая, которая появилась, когда Мигель умер. Она не проходила. Она --- росла.

--- Сэм, --- спросил Лев, --- ты помнишь Мигеля?

--- Конечно.

--- Он... --- Лев замолчал, подбирая слова. --- Он же не сделал ничего. Он просто таскал ящики. Двадцать лет. Он... не заслужил.

Сэм посмотрел на него --- долго, серьёзно. Потом сказал: