Глава 2

Доступ открыт

Яркая голубая вспышка ослепила Василия. Он хотел закрыть глаза, но вспышка все продолжалась и даже судорожные попытки прикрыть лицо ладонями не спасли его от голубого сияния. В голове все вертелся застрявший гэг: "я - Грут". Василий не без труда заткнул в себе хихикающего весельчака. Перед ним был яркий голубой фон, лишенный деталей и глубины. Будто черенковское излучение в реакторе, покрашенном внутри в белый цвет. Если опускать взгляд ниже, голубизна переходила в темнеющую синеву и, наконец, она уже поглощалась звездной чернотой. Яркие звездочки переливались в ней, как ни в чем ни бывало, соседствуя то ли с закатным, то ли с рассветным небом без единого облака. Примерный масштаб начал формироваться в восприятии Василия. Первым и пока единственным вопросом, что приковал к себе все его внимание, был вопрос об окружающем: почему он видит перед собой небо? Ведь он падал лицом вперед на асфальт, даже не успев выставить перед собой руки. И вторым через мгновение был тревожный вопрос к самому себе: почему, сколько он ни пытался заслониться от этого неба руками, он не мог их даже почувствовать, не только разглядеть. Ответов найти не получалось. Одно было ясно, он жив и способен обращать внимание на мысли и на окружающее. И, вообще, cogito ergo sum^[1].

Похоже, он лежит на спине и смотрит вверх на это нереальное звездно-солнечное небо без облаков и солнца. Василий предпринял попытку повернуться на бок, и увидеть на чем он лежит, чтобы опереться и встать на ноги. Его внимание легко скользнуло по голубизне и принесло в смятенный ум Василия непонятные и невероятные картины, простиравшиеся слева от него. Холмы и овраги матово поблескивали под невозможными небесами, какие-то странные полупрозрачные конструкции возвышались среди них. Кое-где на приличную высоту поднимались прямые стержни или изгибающиеся канаты, уходящие в склоны холмов и стены строений. Одна хорошо различимая внутри структура, наполненная перевернутыми автомобилями на потолках внутренних помещений, возвышалась неподалеку. Она была окружена толстыми, просвечивающими небесной голубизной, стенками или невысокими валами, вырастающими из земли на высоту метров трех-четырех, будто бы состоящими из полупрозрачной субстанции, с ржавыми и вполне светонепроницаемыми трубами внутри. По виду эти трубы в точности походили на отрытую весенними рабочими у Василия по дороге. Непонятные длинные невысокие домики с плохо различимыми будто бы стеклянными стенами, также соединялись друг с другом начиненными трубами маревыми бугристыми сплетениями таких же стенок. Домики были заполнены шкафами, столами и какими-то устройствами. Начинка помещений в них преимущественно свисала с потолков и лишь кое-где лежала на полу. Но самое странное, повергшее Василия в изумленный ступор, было то, что неровная земля, на которой они стояли, тоже была полупрозрачной! И к этим домикам снизу под её дымчато-стеклянной поверхностью оказались приделаны первыми этажами перевернутые вниз крышами московские высотки.

Василий приподнялся над поверхностью, на которой он лежал, и в диком ужасе завопил. Он увидел, что лежал на распростертом человеческом теле. Его открытые глаза на разбитом лице бессмысленно и неподвижно уставились мимо Василия на пробирающуюся среди подземных звезд подземную Луну. Вдруг он испытал укол еще более нестерпимого парализующего ужаса. Он узнал это лицо с разодранной до кости левой скулой и огромной кровавой вмятиной над левой бровью. Это было его собственное лицо. Это было его тело, одетое в его куртку и купленные ему недавно любимой женой джинсы. И, судя по полной неподвижности и растекшейся по стеклянистой поверхности луже крови, тело это было не живым. Его труп раскинулся на полупрозрачной границе потустороннего мира... с той стороны.

Хотя Василий полностью потерял способность о чем-либо думать, двигаться и, кажется, даже дышать, какая-то автономная часть его сознания аккуратно перевернула окружающий мир в правильную позицию. До Василия дошло, что это он сам находится под землей и смотрит на свое тело, лежащее на асфальте в луже крови, снизу вверх. А безумное небо с Солнцем, уже показавшимся в подземном царстве за краем стеклянного горизонта, и с Луной и звездами, поднимавшимися в покинутый мир, раскинулось и над ним, обнимая сверху мир живых, и под ним - в глубинах неощутимой и невидимой как воздух земли. Оно окружало этот странный мир со всех сторон. Полупрозрачные домики нижней половины мира, судя по всему, были подвалами домов и подземными гаражами. А просвечивающие кишечного вида канаты и трубопроводные стенки между ними - трубами канализации и водоотвода и туннелями для прочих коммуникаций. Сквозь прозрачный неровный слой, находящийся между ним и лужей крови, рубиновой в проницающих ее отсветах закатных облаков, Василий таращился на мертвого себя и заикаясь повторял одно и тоже слово: "Я... Ум... умер! Умер! Мертвый!". Он в очередной раз попытался прижать руки к лицу и, когда понял, что у него теперь нет ни рук, ни ног ни головы, ни всего остального, опять закричал. Его голос был лишен эха.

El Diablero^[1]

Спустя продолжительное время Василий стал замечать, что верхний мир не был застывшим. Он был весь проникнут движением и, возможно, звучал. Просто он его не слышал. Постепенно он стал осознавать достигавшие его отсветы фар проезжающих автомобилей, видеть чьи-то бегущие ноги, еще один самокат, пролетевший мимо. Тот благоразумно лишь притормозил неподалёку и потом унесся по прежней траектории. Воспринимать звуки Василий все еще не мог, потому, что поток бессвязных мыслей затопил его и практически израсходовал все внимание. Однако, подошвы, мельтешащие вокруг его навеки сломанного тела, наконец остановили погружение в мысли о собственной смерти и, он начал слышать звуки и голоса сбежавшихся прохожих.

- Откатался, болезный. - довольно спокойно сказал владелец черных водительских мокасин на кожанных подошвах с резиновыми пупырышками там и сям, наклонившийся над Васиным телом. Непонятно было, как такой пешеход оказался вдалеке от фирменных бутиков и стоянок дорогих автомобилей. Он был хорошо одет и обут в дорогую обувь не для вечерних пеших прогулок и явно не вписывался в пеструю толпу сбежавшихся гуляк.

Не смотря на то, что закат еще не до конца сдался ночной темноте и лица зевак были хорошо различимы, лицо стильного комментатора ускользало от внимания. Его черты были столь заурядны, что на нем не получалось сосредоточить взгляд. Таковой отвлекался на расслабленную позу мужчины, одежду и обувь и избегал их хозяина. Было даже трудно понять какого он возраста. Его спокойствие, неприятно задевшее безутешного и бесплотного Василия, оказалось иной природы. Если остальные бестолково галдели и некоторые даже ругали поверженного самокатчика, то фирмач неторопливо достал мобильник и вызвал полицию и заодно скорую помощь. Похоже, мертвые сограждане на тротуаре для него не были неожиданностью. Завершив вызов после короткого разговора с оператором, стиляга посвистел и, подобрав подбежавшего белого пуделя на руки, сел в припаркованный неподалёку красный Zeekr. Заныли мосфеты силовой электроники спорткара и машина, шелестя покрышками на разгоне, исчезла за поворотом.

Душевное

- Значит не врали проводники духа... - с горьким сарказмом пробормотал Василий, придя наконец в себя. Его голос звучал без каких-либо отзвуков и эха. Привычный внутренний монолог. Он всю свою жизнь со старших классов школы готовил себя к этому событию. Он тренировал волю не испугаться последнего момента. Memento mori^[1]стал и его девизом. Василий воспринимал себя как сложный биологический компьютер, наделенный способностью двигаться и двигать. Он всегда был уверен, что с прекращением работы мозга исчезнет, как файл на сгоревшем в пожаре лэптопе. Он считал, что его жесткий диск просто гораздо более хрупкий и подвержен почти мгновенному разрушению после отключения питания. И он как мог противостоял бессмысленности такого конца. Если бы он знал, что последнего момента нет. Есть переход из верхнего плотного мира... Куда?

Василий огляделся вокруг. Стеклянный перевернутый мир был настолько необычен и в то же время был так ему знаком, что Василий опять отвлекся от происходящего в мире живых, пытаясь ухватить в памяти аналогию. Плоская Земля? Здравстуйте, сэр Терри Пратчетт! Он не видел никаких мировых водопадов по окоёму и атлантических черепах под собой... Так же и край бесконечной холмистой изнанки мира скрывался в дымке. Не то.

Тем временем вокруг его бренного тела усилилась суматоха. Лежащего ничком мертвеца взял рукой за запястье присевший на корточки полицейский, подождал, сосредоточенно и хмуро глядя прямо на подземного Василия, а затем перевернул тело лицом к потустороннему темнеющему небу. Он что-то стал диктовать в рацию. Его напарник расспрашивал прохожих, предварительно жестами отогнав самых любопытных от лужи крови. Солнце полностью оказалось в нижнем мире. На поверхности быстро наступала ночь. Тем временем на место укатившего Zeekr-а встала желтая машина скорой помощи с включенными мигалками. Красно-синие вспышки мигалок вернули Василия к "реальности".

"Странно", - подумал он, раньше Василий составлял единое целое со своим телом. Но вот он внизу, а наверху какие-то люди обыскивают карманы его куртки, равнодушно откидывая бессильные неживые руки аватара. Василий с грустью стал наблюдать, как бесцеремонно подошедшие медики переложили его тело на носилки, накрыли какой-то тканью и приготовились уже уносить. Столько лет он уверял себя в существовании только его физического тела, но не эфемерных субстанций вроде духа, астральной проекции или каких-нибудь энергий ян и ци. И вот теперь витает у полупрозрачной преграды и разглядывает со стороны свое прежнее окровавленное вместилище.

И хотя желания снова объединиться с уносимым медиками трупом у Василия не возникало, он все же потянулся вслед мрачной процессии, уносящей прочь его навеки потерянное достояние. И, неожиданно легко пронзив прозрачную мембрану между мирами, он оказался рядом с машиной скорой помощи! От прозрачных глубин и безумного неба не осталось и следа. Реальность вернулась в полной мере вместе со звуками, запахами и даже, как показалось Василию, тактильными ощущениями. Вот только тела у Василия больше не было, а сам он висел в пространстве на уровне мигалок скорой помощи и их тревожные вспышки беспрепятственно проникали сквозь него как сквозь чистый воздух.

- Хехе, теперь я даже не смогу его испортить - он вообразил кривую усмешку на своем лице. Способность перемещаться в пространстве, и отсутствие сюрреалистических подземных пейзажей восстановили толику самообладания, и Василий решил осмотреть прежнего себя повнимательнее. Он, как и в первый раз перед полетом к скорой помощи, захотел увидеть бывшее своё тело и очень быстро, хотя и не мгновенно, оказался внутри машины. Василий прошел сквозь борт, словно не было никаких преград. При этом он успел ощутить холод металла, резиновую упругость изоляции проводки, которую задел по пути, испытал целый спектр ощущений и вспышек восприятия внутренних деталей медицинской аппаратуры на стенных кронштейнах. И оказался почти точно над закрытым в пластиковый пакет телом. В машине находилось еще три человека: крепкий молодой санитар рядом с носилками, фельдшер, - женщина лет тридцати, - на пассажирском сидении в кабине. И управлял выкатившейся на улицу скорой лысоватый шофер за 50, одетый в нелепую вязанную темно-синюю кофту. Медики молча и устало расселись по своим местам. Видно было, что покалеченные насмерть самокатчики им не в новинку. Они спокойно начали обсуждать какой-то фильм. Шофер молча крутил баранку.

Василий едва не разозлился на равнодушие покинутого им мира. На спокойствие или наоборот на не здоровый интерес к смерти его бывших собратьев. На то, что для него все кончилось навсегда. Но это никого не трогало и не интересовало. Одна женуленька будет рыдать, когда узнает...

Василий находился прямо над головой трупа и соблазн вернуться и сыграть во Франкенштейна и его чудовище вспыхнул в нем с такой мстительной яростью, что он мгновенно нырнул внутрь головы усопшего, не успев даже понять зачем.

Движения на этот раз Василий не испытал. Вместо этого его окутала темнота, наполненная подрагиванием и перетеканием еле различимых бесформенных плавных объемов и линий. Они замедлялись, успокаивались и наконец замерли и просветлели. Василий вдруг понял, что видит тусклый свет сквозь размытую сетку едва приоткрытых ресниц. Чувствует запах пластика, медикаментов и разрывающую боль в голове. Рядом о чем-то непонятно беседовали мужской и женский голоса.

Поразиться до полного ступора он уже не смог. Страшно болела голова - это отвлекало. И он не мог так сильно удивляться, как в предыдущих происшествиях. Василий уже давно достиг предела этой способности. Он только отметил это про себя: "Привык".

- Я прыгаю по мирам, будто какой-то античный бог или волшебное существо из сказок! - с некоторым воодушевлением поведал он сам себе.

"И я, кажется, вселился в свой собственный труп и вернул его к жизни..." - с этими мыслями Василий попытался согнуть колени и поднять руки. Его конечности дернулись, натягивая мешок и отзываясь ощущениями насмерть затекших мышц.

- Вот это точное определение! - сквозь боль усмехнулся про себя Василий.

Он услышал движение рядом, молния на мешке длинно вжикнула и яркий свет от лампочки на потолке резанул по глазам. Голова Василия отозвалась вспышкой лютой боли и гигантские тропически мурашки в мышцах вторили ей, угрожая загрызть сознание до обморока. В движущемся раскачивающемся фургончике скорой помощи истошно закричала женщина. Мужской голос изумленно воскликнул: "#%*$@(":_ мать! Он живой!".