Отзывы на книгу «Добрее одиночества»

7 отзывов
Arlett
Оценил книгу

Ли Июнь - американская писательница китайского происхождения по настоянию родителей - физика ядерщика и школьной учительницы - закончила биологический факультет, получила степень бакалавра, переехала в США, где специализировалась на иммунологии и получила магистерские степени по литературному мастерству. Теперь ее книги переведены более чем на двадцать языков, а The New Yorker в 2010 году назвал ее в числе 20 лучших писателей в возрасте до 40 лет. Ее научное образование чувствуется с первых страниц книги. Она, как биолог-исследователь, помещает своих персонажей в агрессивную среду и наблюдает за их конвульсиями и попытками развития. Герои «Добрее одиночества» разлагаются на атомы из букв в чашке Петри в сильно концентрированном растворе вины. Состав участников эксперимента: одна отравленная девушка и три отравленные жизни.

Однажды ночью в китайской провинции на крыльцо двух престарелых сестер подложили младенца. Это было маленькая девочка, которую назвали Жуюй. Сестры решили оставить ребенка у себя и воспитать из нее воображаемый идеал своей дочки. Когда-то в Китае девочкам бинтовали ноги, чтобы ступня не росла и оставалась маленькой, это варварство оправдывалось надуманными идеалами красоты. Жуюй ноги не калечили, но из ее личности сделали настоящую мумию. Система воспитания сестер - двух на свой изощренный манер набожных женщин с искалеченной революцией судьбой и психикой - заключалась в полном отказе от эмоций и постоянных молитвах. Самые страшные сюжеты после скандинавских психопатов рождаются в книгах, где есть религиозные фанатики. На долю Жуюй досталось целых два. К шестнадцати годам девочку с атрофированными чувствами и полном непониманием, как жить среди обыкновенных людей отправили к дальней родственнице в Пекин, чтобы она там продолжила учебу и посвятила себя Церкви. За нее всё уже решили и судьба ее была распланирована: аккордеон, школа, служение Богу.

На вокзале Жуюй встретили Шаоай - дочка родственницы - и двое соседских подростков Можань и Боян, которые в скором будущем должны были стать еще и одноклассниками Жуюй. Выросшие в одном дворе, они были друг другу как брат и сестра. Дети взяли над своей новой соседкой шефство по адаптации к Пекину и школе. Вот только с Шаоай, с которой Жуюй предстояло делить одну комнату и кровать, общение не заладилось. Эмоциональная анемичность Жуюй бесила Шаоай. Напряжение переросло в не скрываемую неприязнь.

Это лето осталось в далеком прошлом, как и событие, которое разделило жизни всех этих детей на «до» и «после». Кто-то отравил Шаоай. В результате яд почти полностью разрушил ее мозг, она больше двадцати лет была узницей в собственной теле. Как такое могло произойти, почему кто-то решился на такую страшную месть? Этот яд отравил не только тело Шаоай, но и жизни Жуюнь, Можань и Бояна. Они разлетелись осколками своей прошлой дружбы по свету в попытках начать новые жизни, но память стала им тюрьмой.

Джулиан Барнс в «Одной истории» провел виртуозное исследование любви, можно сказать хирургическое вскрытие ее как явления. Ли Июнь в своем романе препарирует природу одиночества, как добровольного заточения в криокамере, как желанного отстранения от людей и их вмешательства в свою жизнь на уровне не просто интроверта, а уже бывалого социофоба. И корни этого поведения, разумеется, надо искать в детстве.

Kristinananana
Оценил книгу

Странная история о людях, чьи судьбы оказались сплетены причудливым образом из-за трагедии, произошедшей с их общей знакомой. Главные герои (две девушки и молодой человек) такие разные: каждый со своим характером, со своей болью, со своим особенным одиночеством, но при этом они оказываются неразрывно связаны "скелетами" прошлого.

Их на десятилетия объединило стремление к бегству от гнетущей тайны из минувших времен, оставившей незаживающие раны в сердце каждого. Одной из героинь пришлось "перекроить" свою судьбу, развернуть вектор жизни на сто восемьдесят градусов в попытке скрыться от воспоминаний, от тягостного чувства вины, а возможно, и от самой себя, от той, кем она была когда-то. Другая также фактически сбежала в никуда, сделалась невидимкой, разорвав все и до того непрочные связи. Третий же много лет метался между прошлым (в лице их общей знакомой, ставшей жертвой либо злого умысла, либо нелепого стечения обстоятельств) и настоящим, в котором образовалось слишком много пустот.

Эти трое сознательно выстроили стену отчужденности между собой и окружающими, чтобы не сближаться, не обнажать перед другими свои истинные мысли и чувства, избежать привязанности и, как следствие, боли и обид, которые порой невольно могут причинить окружающие.

О том, что же произошло, что стало толчком к переменам в жизни главных героев, мы узнаем по крупицам, иногда полунамекам автора по ходу развития сюжета, который, к слову, то перемещает читателя в Пекин 1989 года, то на четверть века вперёд, то в современную Америку.

В романе, помимо основной интриги, затронуты вопросы веры, дружбы, воспитания, проблемы адаптации иммигрантов, семейных отношений, судьбы "маленького человека" на фоне меняющихся и нестабильных общественно-политических условий, конформизма/нонкомформизма как реакции на происходящие в мире события и др.

Чтение, в целом, оказалось достойным, но не слишком приятным. Угнетающая атмосфера, неоднозначные мрачноватые главные герои с неясными жизненными установками, которые во взаимоотношениях балансируют то на грани любви, то на грани отвращения друг к другу. Но при этом их взаимные чувства выражаются скупо, неярко, неэмоционально.

Спорный и противоречивый роман. Не из тех, что хочется перечитывать, но и не из тех, что быстро и легко забываются.

LilaVanilla
Оценил книгу

Романы писательниц китайского происхождения занимают отдельную нишу в моем сердечке: горькие, сильные, написанные так пронзительно и метко, что полкниги можно смело на цитаты разбирать. Так было с "Клубом радости и удачи" Эми Тан, так и с "Добрее одиночества" Июнь Ли.

Собственно, этот роман как раз одиночеству и посвящен: исследование его видов на 400 страниц, чуть завуалированное сюжетом. Что произошло, мы узнаем из аннотации: у троих приятелей подруга отравилась (или отравили?), да так, что стала инвалидом с сознанием маленького ребенка. Теперь приятелям надо жить со знанием того, что это мог подстроить кто-то из их маленькой компании. Вот и вышло три морально подгнивающих человека, чей дух так и не смог справиться с этой ситуацией, хоть и много лет миновало, и приятелями они давно быть перестали, и пытались, как могли, похоронить свои воспоминания. Но, знаете, как ни хорони душевные отходы, а все равно дадут они о себе знать. Три человека - три таких разных одиночества. Три человека - три способа забвения.

Можань, или одиночество побега. Эта девочка была готова любить весь мир, от души старалась стать хорошей. Добрый ребенок, маленькое солнышко, взвалившее на себя непосильный груз. Могла ли она помешать, что-то сделать, чтобы подруга осталась здорова? Этой ответственности хватит, чтобы сломать взрослого. Этой ответственности больше, чем достаточно, чтобы раздавить юное, несформированное существо. Теперь Можань убегает: от близости, от эмоционального контакта, от родителей, от возможности иметь семью и друзей. Она начищает свое бытие до блеска, сметая с него крупинки памяти, привязывающей людей к местам, событиям и другим людям.

Боян, или одиночество суетности. Не обязательно держать свою жизнь стерильной, чтобы спрятаться от себя самого. Можно, напротив, забить ее, захламить впечатлениями, работой, сиюмитными связями, всячески имитировать душевную деятельность, лишь бы не прикоснуться с тому трепещущему, раненому внутри, требующему истинного внимания и заботы. Боян выбирает именно этот вид одиночества: бизнесы, любовницы, интрижки, этакие инъекции примитивных эмоций, заполняющие "сейчас" натуго, дабы отделить его от "потом", сделать любое "потом" призрачным и малозначимым.

Жуюй, или одиночество избранности. Что останется от человека, если запретить ему проявлять себя? Что останется, если с детства выхолащивать его, табуировать искренние реакции во имя высокой миссии? Ну если считать "высокой" миссию вырасти, покинуть Китай и стать католичкой. Что, если потом взять этого человека с избранностью на всю голову и выпустить в большой мир? Останется полностью несоциализованный подросток, защищающийся гордыней и злостью от растерянности и страха. Жуюй выросла, но так и осталась отделена от окружающих хрустальным куполом собственной идеальности, в котором более нет места никому и ничему: амбициям, стремлениям, чувствам, привязанностям.

Это идеальная книга ноября. Когда за окном дождь и слякоть, когда на душе сумрачно и стыло, можно взять "Добрее одиночества", вещь, идеально соответствующую состоянию мизантропическому и печальному. Размеренный и интровертный, роман не заинтригует и не захватит обилием сюжетных поворотов, напротив, он будет раскрываться исключительно неспешно и постепенно, затягивая в свою атмосферу, пока читатель не захлебнется. Я захлебнулась, и не жалею ни капли.

Katzhol
Оценил книгу

Чтение обещало быть приятным. Неспешное повествование плюс своеобразный стиль автора позволили с головой погрузиться в историю. Так было где-то до середины книги. А потом стало скучно, концовка же откровенно разочаровала.

История начинается в августе 1989 года, когда пятнадцатилетняя девочка Жуюй приезжает из провинции в Пекин. На вокзале её встречают трое: Шаоай, в семье которой Жуюй будет жить, и их соседи по двору Можань и Боян, её будущие одноклассники.

Жуюй – сирота, которую младенцем подбросили на порог двум незамужним сёстрам. О них информации практически нет, известно, что они были замкнуты, строги и верили в бога. По утверждению автора сёстры были католичками, хотя мне думается, что у них было своё, особенное понимание религии. Для своей подопечной тёти-бабушки (так их все называли) выбрали вполне определенное будущее – она должна переехать в Пекин, завершить обучение, затем перебраться в Америку и посвятить себя богу.

В доме Жуюй предстоит делить комнату с Шаоай. Она – полная противоположность молчаливой и равнодушной Жуюй. Эмоциональная, активная, мечтающая изменить страну к лучшему, Шаоай участвовала в событиях на площади Тяньаньмэнь. Её раздражает Жуюй своим безучастным отношением ко всему.

Можань и Боян с детства были вместе, несмотря на разницу в происхождении. Можань – единственная дочь обычных родителей. Боян – сын преподавателей университета, но поскольку его родители были заняты работой и воспитанием его гениальной сестры, он рос у бабушки. Окружающие думали, что когда-нибудь они станут парой, но вмешалась Жуюй и пара превратилась в треугольник.

Однажды один из героев отравился или был отравлен. Это событие так или иначе отразилось на всех героях. Даже спустя двадцать с лишним лет оно продолжает отравлять их жизни.

Книга могла бы сойти за детектив, с выяснением кто, когда и зачем это сделал, но, к сожалению, Ли Июнь изначально раскрыла карты и загубила интригу на корню. Потенциальный детектив превратился в драму, где все внимание сосредоточено на описании жизни героев после известного события. Они покидают родину, обустраиваются на новых местах, любят, страдают, женятся, разводятся, но все это настолько скучно написано, что не вызывает никаких эмоций. Вся надежда была на финал, но и он подкачал. Я надеялась, что в конце автор поставит жирную точку, а на деле получилось пространственное многоточие.

Unikko
Оценил книгу

Если бы у Июнь Ли не было степени магистра по литературному мастерству, я бы решила, что "Добрее одиночества" - роман о предательстве, своего рода покаяние тех китайцев, которые сначала отреклись от трагических событий на площади Тяньаньмэнь ("погибшие не имеют к нам никакого отношения"), а затем удачно воспользовались возможностями, открывшимися после тех событий. Слишком соблазнительно рассматривать историю жизни и смерти Шаоай как аллегорию студенческого протеста, а одиночество, не позволяющее Бояну, Можань и Жуюй жить полной жизнью (простите за этот штамп) как наказание за готовность молчать ради собственного будущего и трусливую позицию, что кто-то другой, "может быть, найдет способ выразить протест".

Однако, учитывая, что Июнь Ли – профессиональная писательница, история Китая присутствует в романе исключительно в маркетинговых целях, в том же качестве в романе фигурируют тайна, психология, прошлое (которое не бывает мертво) и любовь. И всё вместе, надо признать, складывается в весьма необычную картину. Июнь Ли умело создает в романе вымышленный мир, стоящий вне мира обыденного, технично соединяет описание повседневной жизни героев с философскими авторскими отступлениями, приземленное бытописание с рассказами о важном и возвышенном, сознательно оставляя в тени наиболее важные, с сюжетной точки зрения, события из жизни героев, по сути, всю их сознательную жизнь: годы учёбы в университете, отъезд в США, браки и разводы и т.д. Персонажи существуют в романе как воплощения одной и той же сущности: сейчас и двадцать лет назад. И всё это было бы интересно и познавательно читать, если бы не трудности перевода. Возможно, переводчик стремился максимально точно передать все нюансы и тонкости английского Июнь Ли, но русский язык при этом серьезно и непоправимо пострадал.

Не желая за них цепляться, но не в силах перестать думать о себе как о части их жизни, она уехала, но так и не забыла их полностью, вопреки их ожиданиям.
Время – тоненькая, ненадежная поверхность; верить в прочность момента, пока ступня не коснется следующего момента, столь же заслуживающего доверия, – все равно что идти во сне, ожидая от мира, что он будет перестраиваться, создавая для тебя сказочную тропу.

Но если вернуться к содержанию, в какой-то момент покаяние у Июнь Ли (если, конечно, книга имеет хоть какое-то отношение к покаянию) превращается в попытку… оправдать преступление? Мораль истории, как следует из последней главы романа, такова: время не только лечит, но и меняет реальность. Исходная ситуация: девушка отравилась опасным химикатом. Что это было: трагическая случайность, самоубийство или убийство? За двадцать лет, прошедших с момента отравления, участники событий успели проанализировать каждую из возможных версий, и не просто проанализировать, но и принять или смириться с каждой из них. В итоге, когда тайное, наконец, становится явным, герои демонстрируют полное и поразительное спокойствие. И здесь, по всей видимости, скрыта главная тайна "Добрее одиночества". Будет ли роман иметь успех у читателя, зависит от того, сумеет ли конкретный читатель к финалу истории достичь того же уровня умиротворения, что и герои Июнь Ли.

Анонимный читатель
Оценил книгу


Пару слов об авторе:

1. Американская писательница китайского происхождения.

2. Любимые русские авторы: Тургенев, Чехов, Толстой.

3. Не любит Кафку.

О четверых героях:

1. Шаоай – идущая против течения, отравившаяся или отравленная (чтобы не спойлерить), заточенная в инвалидное кресло на 21 год, умершая;

2. Жуюй – подкидыш, воспитывалась у своеобразно религиозных теток, переехавшая жить в семью Шаоай для обучения в Пекин, переехавшая в США, помощница начальницы;

3. Можань – считающая себя ничтожной и беспокоящаяся о мнении других, иммигрировавшая в США, скучающая от того, что скучна сама;

4. Боян – мужчина под пятьдесят, интересующийся молодыми девушками, прикрывающий отсутствие нормальных отношений примитивной философией.

Пару слов о сюжете:

Когда все были еще детьми-подростками, Шаоай становится инвалидом, отравившись ядом, который был взят из лаборатории, где побывали трое остальных героев.
Пути расходятся, каждый живет своей жизнью и страдает, а скорее даже латентно наслаждается, своим одиночеством.

К чему быть готовым при прочтении книги:

1. Про то, что тут есть «тайна» отравления автор напомнит раз 100;

2. К неоправданному пессимизму: детей рожать нет смысла потому что жизнь зло, а любить… ее вообще нет;

3. К самокопанию трех воробушков-социофобушков;

4. К однообразности персонажей.

Читается размеренно, но зачем нужны были все эти длинные истории родителей-жен-мужей-работодателей-любовниц неизвестно. Порой возникало что-то жизненное, но так же быстро исчезало… Поэтому это не роман, а какая-то Потемкинская деревня.

Александра Чудновская
Оценил книгу

Это первое произведение современного китайского автора, которое я прочитала. Безусловно очень интересно мысленно поездить с героями на велосипедах по улочкам Пекина, того красного, идейного Пекина. Жизнь людей 20-30 лет назад разворачивается на наших глазах, что происходит за закрытыми дверьми, когда все соседи расходятся со двора, когда уже нечего обсуждать, когда обо всем поговорили? За одной закрытой дверью зарождается то, что и приводит к трагедии.<br />Хм…. Добрее одиночества? Ощущение одиночества было, доброты вот не хватило для меня. Интересная история длиною в половину жизни. Ни один из героев не был мне близок, ни к одному я не прониклась симпатией. Автор знакомит нас с тремя друзьями и девочкой сиротой, которая волею судьбы попала в их компанию, это и было началом конца. Она не может никому довериться, она не может полюбить, она просто не понимает , зачем это надо, зачем привязанности, и не дай Бог стать чьей-то собственностью. Одиночество было в ней воспитано с детских лет. Другая девочка была очень добра ко всем, она смеялась чаще, чем улыбалась, хотела всем помочь, но потом она приняла одиночество для себя как какую-то необходимость своего существования. Есть мальчик из благополучной семьи, и он был добрым весельчаком, но вырос в расчетливого мужчину, который близко не подпускает никого. С ним всегда рядом кто-то был, в этом смысле он не был одинок, но это только внешняя сторона его жизни. И была девушка, с которой произошла трагедия, после которой все изменилось. Она во всех смыслах была одинока, не потому что она этого захотела, а потому что так случилось. Она была заперта в своем теле много лет…Трагедия всегда плохо, но, познакомившись с этой героиней ближе, я не испытала к ней жалости. Может быть это бессердечно с моей стороны?<br />Такие разные герои, такие разные эмоции, такие разные рассуждения и судьбы, которые когда-то давно-давно встретились на перекрестке своих жизней ,а потом разошлись по разным сторонам, но все равно оглядываются назад, задавая вопрос, а что если бы… Все мы периодически задаем такой вопрос, представляя как жизнь могла бы повернуть в другое русло.